которое являлось высшей наградой его таланту, как систематическую изоляцию от 
реальной жизни. Лабруст предпочитал повышать свою квалификацию, занимаясь 
разрешением возникших в архитектуре проблем.
      Показательно, что последняя работа, отосланная им из Рима в академию, 
представляла собой проект моста, который должен был соединять набережные реки, 
служившей границей между двумя дружественными государствами.
      Лабруст принадлежал к поколению 1830х годов, в котором проявились, 
казалось, самые энергичные характеры века, и придерживался убеждения, что 
социальная, моральная и интеллектуальная жизнь общества должна быть целиком 
перестроена. Когда Лабруст вернулся в Париж летом 1830 года, он нашел 
академическую рутину в том же неизменном состоянии. «Что я могу сказать 
относительно школы? Программы обучения совершенно не интересны и плохо 
организованы, ученикам школы не хватает увлеченности. И даже руководитель 
класса выбился бы понапрасну из сил, преподавая по программе, подобной этой… 
Изучение архитектуры не должно ограничиваться объемом, который фактически 
принят в Школе изящных искусств. Необходима реформа».
      Лабруст не делал обычных зарисовок древних памятников архитектуры. Он 
смотрел на них острым взглядом инженера или археолога. Его зарисовки храмов 
Пестума послужили источником многочисленных дискуссий во Французской Академии. 
Он одним из первых заметил следы полихромной окраски, которая когдато 
покрывала античные сооружения, и попытался восстановить ее. В конце 1850х 
годов вопросом использования полихромии в античном искусстве заинтересовались 
многие архитекторы в разных странах.
      Летом 1830 года Лабруст основал собственную мастерскую, школу 
проектировщиков, принципы обучения в которой были противоположны принципам 
академии. В этой школе он обучал прогрессивную молодежь Франции. Написанное в 
ноябре 1830 года письмо брату дает некоторое представление относительно его 
методов преподавания. «Я невероятно много работаю и, что еще труднее – 
заставляю работать моих учеников. Я составил несколько вариантов расписаний 
занятий, чтобы научить начинающих чемуто полезному. Я хочу, чтобы они учились 
композиции с помощью самых простых средств. Необходимо, чтобы они с самого 
начала видели направление своей работы. Затем я объясняю им, что прочность 
зависит скорее от того способа, которым материалы соединены между собой, чем от 
их количества, и – поскольку ученикам известны начальные принципы 
конструирования – я говорю им, что они должны исходить из самой конструкции при 
выборе вида отделки, которая должна быть достаточно обоснованной и 
выразительной. Я часто повторяю им, что искусство обладает властью делать все 
прекрасным, но настаиваю на том, чтобы им было абсолютно ясно, что в 
архитектуре форма должна всегда соответствовать функции, для выполнения которой 
она предназначена. Наконец, я счастлив, что я нахожусь среди этих молодых 
друзей, которые слушают меня так внимательно, полны доброжелательности и 
решимости следовать по пути, на который мы вместе ступили».
      Академия вела ожесточенную борьбу с так называемой рационалистической 
школой, возглавляемой Лабрустом. Эта официальная оппозиция привела к 
определенным последствиям. Лауреат «Гранпри де Ром» должен был ждать более 
двенадцати лет случая проявить талант при осуществлении своего проекта. 
Лабрусту было уже за сорок, когда ему поручили построить здание библиотеки Св. 
Женевьевы в Париже (1843–1850).
      Тогда Лабруст и предпринял первую попытку применить чугунные конструкции 
и конструкции из кованого железа в монументальном общественном здании. Как и на 
английских фабриках и складах, металлические конструкции здесь заключены в 
кирпичную кладку наружных стен. Таким образом, он сохранил еще толстые наружные 
стены из кирпича, но все конструктивные элементы от первого этажа до крыши – 
колонны, балки, чердачное перекрытие, – конструкцию кровли – проектирует из 
металла.
      Каркас длинного двухнефного читального зала связан с конструкцией 
покрытия. Входя в чердачное помещение, поражаешься смелым масштабам и изяществу 
стоек из кованого железа, на которые опирается кровля. Лабрусту удалось создать 
необыкновенно тонкие цилиндрические своды, усилив их металлической сеткой, 
служившей одновременно основанием для штукатурки, покрывающей поверхность свода.
 Эта конструкция напоминает тончайшие железобетонные сводыоболочки в зданиях 
доков в Касабланке, возведенные Огюстом Перре в 1916 году. Но главная заслуга 
Лабруста в строительстве зданий библиотеки – это способ, которым он уравновесил 
усилия в металлических конструкциях, так что на стены не передавалось никаких 
усилий. Достижение такого точного равновесия сил стало главной задачей инженера.

      Талант Лабруста полностью раскрылся при создании Национальной библиотеки 
в Париже. Прежде книгохранилище и читальный зал размещались в одном и том же 
помещении, теперь их необходимо было разделить. Нет здания, в котором эти 
проблемы были бы разрешены столь же элегантно, как это сделал Лабруст в 
Национальной библиотеке.
      Читальный зал, спроектированный Лабрустом для Национальной библиотеки, 
был квадратной формы и имел шестнадцать чугунных колонн. Непосредственно позади 
него помещается центральное книгохранилище. Таким образом, автор 
продемонстрировал пример решения, при котором книгохранилищу, истинному сердцу 
современной библиотеки, предоставлено соответствующее его назначению место.
      Конструкция читального зала отвечает тем же принципам, которые были уже 
применены Лабрустом в библиотеке Св. Женевьевы: металлический каркас заключен в 
оболочку из массивных стен. Высокие стройные колонны: 30 сантиметров в диаметре 
и почти 10 метров высотой, придают помещению воздушную легкость. Колонны