маслом 
мазал". Некоторые больные получили выздоровление, особенно те, кто мучились "от 

бесов". Тяжелейшая экспедиция продолжалась пять лет. Только в 1661 г. из Москвы 

пришел указ, разрешавший Аввакуму возвратиться в столицу.
*    *    *
Первая ссылка Аввакума совпала с годами наивысшего могущества Никона. Задавив 
оппозицию, он продолжил свои реформы. Вскоре появился Служебник с исправленным 
текстом, тщательно сверенный с греческим. В апреле 1656 г. специально созванный 

собор утвердил все внесенные в него изменения. Но когда новые богослужебные 
книги вместе со строгим приказом креститься тремя перстами дошли до местных 
священников, поднялся всеобщий ропот. Оказалось, что все богослужебные чины 
стали короче, причем были выброшены многие песнопения и формулы, которым 
придавался особенный магический смысл. Литургия вся была переделана, хождение 
на 
крестных ходах установлено против солнца. Имя Исус исправлено в Иисус. 
Подвергся 
правке даже текст символа веры. По понятиям того времени подобные перемены не 
могли казаться пустым делом. Многие рядовые монахи и попы пришли к убеждению, 
что прежнюю православную веру пытаются заменить другой. Присланные из Москвы 
книги отказывались принимать и служили по старым. Соловецкий монастырь одним из 

первых воспротивился нововведению. Его пример придал воодушевления другим 
противникам Никона
ПАТРИАРХ НИКОН И ПРОТОПОП АВВАКУМ ПЕТРОВ     459
Патриарх обрушил на ослушников жестокие репрессии. В ответ со всех сторон к 
царю 
пошли жалобы на своеволие и лютость патриарха, его гордыню и своекорыстие. В 
самом деле, поведение патриарха давало много поводов для нареканий. Он мог, 
например, потребовать со всех церквей Московского государства 500 голов лошадей 

и преспокойно разослать их по своим вотчинам; он повысил патриаршую пошлину до 
такой степени, что один челобитчик написал - "татарским абызам жить гораздо 
лучше". Помимо этого Никон требовал экстренных взносов на затеянное им 
строительство Нового Иерусалима и других монастырей. Рассказывали о его 
высокомерном и жестоком обращении с клириками, приезжавшими в Москву, ему 
ничего 
не стоило посадить священника на цепь за какую-нибудь незначительную 
небрежность 
в исполнении своих обязанностей, мучить его в тюрьме или сослать куда-нибудь на 

нищенскую жизнь.
Возле Алексея Михайловича также нашлось много бояр - недругов Никона. Они 
негодовали на патриарха за то, что он постоянно вмешивался в мирские дела, и 
твердили в один голос, что царской власти не слыхать, что посланцев патриарших 
бояться больше, чем царских, что патриарх не довольствуется уже равенством 
власти с великим государем и стремится превысить ее, вмешивается во все дела, 
приказы от себя посылает, дела всякие без воли государя из приказов берет, 
многих людей обижает. Усилия никоновых недоброжелателей не остались тщетными: 
не 
ссорясь открыто с Никоном, Алексей Михайлович начал постепенно отдаляться от 
патриарха. По мягкости характера он долго не решался на прямое объяснение, 
однако на место прежней дружбы пришли натянутость и холодность.
Летом 1658 г. произошел явный разрыв- царь несколько раз не пригласил патриарха 

на придворные праздники и сам не присутствовал на его богослужениях. Потом он 
послал к нему своего спальника князя Ромодановского с повелением, чтоб Никон 
больше не писался великим государем. Уязвленный этим Никон отрекся от 
патриаршей 
кафедры, вероятно, рассчитывая, что кроткий и набожный царь испугается и 
поспешит примириться с первосвятите-лем. Отслужив 11 июля литургию в Успенском 
соборе, он снял с себя мантию и ушел пешком на подворье Воскресенского 
монастыря. Там он пробыл два дня, быть может, ожидая, что царь позовет его или 
захочет с ним объясниться, но Алексей хранил молчание. Тогда Никон, будто забыв 

о патриаршестве, деятельно занялся каменным строительством в Воскресенском 
монастыре: копал пруды, разводил рыбу, сооружал мельницы, разбивал сады и 
расчищал леса, во всем показывая пример рабочим и трудяоь наравне с ними.
С отъездом Никона в русской церкви наступила смута. Следовало избрать нового 
патриарха. Но поведение Никона не допускало этого По прошествии некоторого 
времени он уже раскаивался в своем поспешном удалении и опять стал предъявлять 
претензии на патриаршество. "Я оставил святейший престол в Москве своею волею, 
- 
говорил он, - московским не зовусь и никогда зваться не буду; но патриаршества 
я 
не оставлял, и благодать Св. Духа от меня не отнята". Эти заявления Никона 
сильно смутили царя и должны были смутить многих, даже и не врагов Никона: 
теперь нельзя было приступить к избранию нового патриарха, не решив вопроса, в