Вселенной и нашим мозгом, нашей нервной системой и нашим организмом вообще 
существует сходство структуры"
Исходя из этого положения, которое соответствует античному единству космос-
микрокосм (в индуизме Брахман-Атман), Кропоткин возражал против идеи Спенсера о 

неизбежности непознаваемого' "В природе нет ничего, что не находит себе 
эквивалента в нашем мозгу - частичке той же самой природы" Следовательно, де-
460
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
лал он вывод, нет оснований утверждать, будто что-то "должно всегда оставаться 
неизвестным, то есть не может найти своего представления в нашем мозгу".
Надо отметить одну существенную некорректность этих рассуждений Петра 
Алексеевича. Убеждение в том, что нет ничего непознаваемого, - тоже гипотеза, 
основанная на вере. Для естествознания и то, и другое мнение не имеют 
принципиального значения. Это проблема философская. Как проблема бытия или 
небытия Бога - религиозная, философская, но не научная. Отвергать религию как 
"излишество", конечно, можно. Только придется согласиться, что это излишество 
сопровождало человечество на протяжении многих десятков тысячелетий, включая 
труднейшие времена ледниковых эпох. Значит, в этом была насущная потребность; 
значит, это необходимо...
Философию, в отличие от религии, Кропоткин не отвергал. Но порой понимал ее 
задачи узко: обобщение научных данных. Он считал, что настало время создавать-
"синтетическую мировую философию, включая сюда жизнь общества". Она должна 
отвергнуть идеи бессмертия души, особой жизненной силы и творца. "Мы должны 
низвергнуть третий фетиш - государство, власть человека над человеком Мы 
приходим к предвидению неизбежности анархии для будущего цивилизованного 
общества". Значит, философия XX века, заключил он, "станет анархической".
"Государство., покровитель мироедства, заступник хищничества, защитник 
собственности, основанной на захвате чужой земли и чужого труда! Тому, у кого 
ничего нет, кроме рук да готовности работать, тому нечего ждать от государства".
 
Он высказывал и некоторые сомнения в возможности реализовать коммунистические 
идеалы: "Хватит ли у современных образованных народов достаточно строительного 
общественного творчества и смелости, чтобы использовать завоевания 
человеческого 
ума для всеобщего блага - трудно сказать заранее". Он надеялся на "всеобщий, 
мировой закон органической эволюции, вследствие чего чувства взаимопомощи, 
справедливости и нравственности глубоко заложены в человеке со всею силою 
прирожденных инстинктов; причем первый из них, инстинкт взаимной помощи, 
очевидно, сильнее всех, а третий, развившийся позднее первых двух, является 
непостоянным чувством и считается обязательным. Подобно потребности в пище, 
убежище и сне, эти три инстинкта представляют инстинкты самосохранения".
С детства он остро ощущал природу поэтически, без логического анализа: 
"Бесконечность вселенной, величие природы, поэзии и вечно бьющаяся ее жизнь 
производили на меня все большее и большее впечатление, а никогда не 
прекращающаяся жизнь и гармония природы погружали меня в тот восторженный 
экстаз, которого так жаждут молодые натуры". В то же время он был, что 
называется, ра-
КРОПОТКИН
461
ционалистом и с наибольшим интересом занимался в Пажеском корпусе математикой, 
физикой и астрономией. Стремился проверить алгеброй гармонию мироздания. У него 

была склонность к четкой законченной модели мира в стиле "Математических 
начал..." Ньютона, но только без Бога. Холодный рассудок не подавлял в нем 
восторженных движений души: "Непрестанная жизнь вселенной... сделалась для меня 

источником высшей поэзии, и мало-помалу чувство единства человека с 
одушевленной 
и неодушевленной природой... стало философией моей жизни".
Если человек - малая часть Вселенной и сходен с ней по структуре, то он, как 
говорили древние, - микрокосм. В таком случае надо признать, что изумительно 
сложное и гармоничное мироздание обладает свойствами живого и разумного 
сверхорганизма.
Прямые высказывания на этот счет у Кропоткина не выходили за границы сугубо 
научных представлений. В "Этике" он писал:
"Наши понятия о жизни так расширились: что мы привыкаем теперь смотреть на 
скопления вещества во вселенной - твердые, жидкие, газообразные (таковы 
некоторые туманности звездного мира) - как на нечто живущее и проходящее те же 
циклы развития и размножения, какие проходят живые существа". А говоря о 
высоком 
вдохновении и провидениях великих поэтов, он ссылался на чувство "общения с 
Космосом и единения со всем человечеством".
В то время, более ста лет назад, подобная позиция была характерна для мистиков 
(можно упомянуть и великого хирурга Пирого-ва). У них она определялась верой в 
иной, нематериальный мир, в инобытие, бессмертие души. Кропоткин подобные 
взгляды категорически отвергал. Свои воззрения он основывал на естествознании. 
Казалось бы, ему следовало присоединиться к выводам дарвиниста Т. Гексли, 
который отделял космический процесс природы и нравственные явления, 
свойственные