Родины 
и Свободы". Была разработана "легенда" существования в России большой 
антибольшевистской организации, членов которой имитировали чекисты. Эмиссары 
организации встречались с варшавским представителем НСЗРС Философовым и в 
Париже 
даже с самим Савинковым, которому подробно докладывали о деятельности 
организации, вручали валюту на содержание его газеты и фальшивые 
разведдонесения. Правдоподобность докладов и донесений подтверждалась письмами 
схваченных людей Савинкова и специально публикуемыми в печати сообщениями о 
диверсиях.

Осторожный Савинков в сентябре 1923 года послал в Россию полковника Сергея 
Эдуардовича Павловского, который тоже был схвачен и подсоединен к игре, но 
впоследствии не выдержал своей роли, убил тюремного надзирателя и был застрелен 

при попытке к бегству.

Савинков был полон самых радужных надежд на крупную, разветвленную подпольную 
организацию в России. Ему уже мерещился переворот. Он видел себя в роли 
правителя страны, создающего министерства.

Савинков решил отправиться в Россию вместе с супругами Дикгоф-Дерен-талями 
Готовился он к этому основательно, и веря и не веря возможности действовать. Он 

призвал из Праги сестру Веру с мужем и вручил им свой архив, запечатав его и 
дав 
указания, как следует распорядиться документами в случае своей гибели, а также 
составив завещание. Он попрощался с Мережковским и Гиппиус, оставив ей свое 
поэтическое наследие В Варшаве пробыл недолго и 15 августа проследовал вместе с 

Деренталями и руководителем варшавского отделения НСЗРС Фомичевым к "окну" в 
границе. Пилсудского он не известил о своем переходе, и когда польская разведка 

доложила об этом маршалу, тот написал на полях донесения: "Не верю".

Поверить было действительно трудно, и потому возникла версия о сговоре 
Савинкова 
с большевиками, будто бы обещавшими ему не только неприкосновенность, но и 
руководящее участие в своих делах.

Поляки переходу не препятствовали. На границе группу встретил сманивший 
Савинкова и заранее выехавший провокатор из ГПУ Федоров (он же Мухин) с группой 

чекистов, представившихся членами подпольной антисоветской организации. 
Принимая 
"меры предосторожности", все двинулись к Минску.

16 августа 1924 года в Минске, в одном из домов на Советской улице, в комнату, 
где завтракал со своими Савинков, ворвалась толпа чекистов и направила на него 
револьверы, маузеры, карабины. "Ни с места! Вы арестованы!" По его же описанию, 

он лишь заметил: "Чисто сделано... Разрешите продолжить завтрак!"

После тщательного обыска все были доставлены в Москву и размещены в камерах 
внутренней тюрьмы ОГПУ на Лубянке.

Уже 21 августа в руках следователей были собственноручно написанные признания 
Савинкова. Он перечислял организованные им в царское время

БОРИС ВИКТОРОВИЧ САВИНКОВ

449

террористические акты и каялся, что выступил против "рабоче-крестьянской 
власти". Все это перемежалось с заверениями, что он "всю жизнь работал только 
для народа и во имя его", что он был революционером, демократом и любил Россию. 

И еще Савинков требовал, чтобы его называли не преступником, а военнопленным.
Савинкову предъявили целый "букет" обвинений, в том числе в получении денег от 
империалистов, в шпионаже для Польши и в том, что он хотел отравить 
красноармейцев цианистым калием. 26 августа начался процесс. Председателем был 
Ульрих, а обвинителя не было вовсе, как и защиты. Савинков лениво защищался, 
почти не спорил об уликах.
Высшая мера наказания была заменена десятью годами, потому что "мотивы мести не 

могут руководить правосознанием пролетарских масс". Возможно, Савинкова 
обманули 
видимостью, будто внутри органов есть противоборствующие силы, что часть готова 

на союз с социалистами, и ему обещали, что потом его освободят и включат в