сумела 
выкрутиться. В участке она разрыдалась, и все, включая облапо-Шенного и 
отставшего от поезда Мишу Горожанского, поверили, что девущ-
СОНЬКА ЗОЛОТАЯ РУЧКА

377

Э/о__________________________________

ка взяла чемодан попутчика по ошибке, перепутав со своим. Мало того, в 
протоколе 
осталось заявление "Симы Рубинштейн" о пропаже у нее трехсот

рублей.

Спустя несколько лет Сонька отправилась в Малый театр. И в блистательном 
Глумове 
узнала вдруг своего клинского "клиента". Михаил Горожанский в полном 
соответствии с псевдонимом - Решимов - бросил военную карьеру ради театра и 
стал 
ведущим актером Малого. Сонька купила огромный букет роз, вложила туда 
остроумную записку: "Великому актеру от его первой учительницы" - и собралась 
послать премьеру. Но по дороге не удержалась и добавила к подношению золотые 
часы из ближайшего кармана. Все еще молодой Михаил Решимов так никогда и не 
понял, кто разыграл его и почему на крышке дорогого сувенира было 
выгравировано: 
"Генерал-аншефу N за особые заслуги перед отечеством в день семидесятилетия".

Но вернемся к "графине" Софье Тимрот. В Москве ее, как положено, встречал 
шикарный выезд: кучер весь в белом, сверкающая лакированной кожей и пышными 
гербами двуколка и классическая пара гнедых. Заехали за семейством Динкевича на 

Арбат - и вскоре покупатели, как бы не смея войти, столпились у ворот чугунного 

литья, за которыми высился дворец на каменном цоколе с обещанным мезонином.

Затаив дыхание, Динкевичи осматривали бронзовые светильники, павловские кресла, 

красное дерево, бесценную библиотеку, ковры, дубовые панели, венецианские 
окна... Дом продавался с обстановкой, садом, хозяйственными постройками, прудом 

- и всего за 125 тысяч, включая зеркальных карпов! Дочь Динкевича была на грани 

обморока. Сам Михаил Осипович готов был целовать ручки не то что у графини, но 
и 
у монументального дворецкого в пудреном парике, словно специально призванного 
довершить моральный

разгром провинциалов.

Служанка с поклоном вручила графине телеграмму на серебряном подносе, и та, 
близоруко сощурившись, попросила Динкевича прочесть ее вслух: "Ближайшие дни 
представление королю вручение верительных грамот тчк согласно протоколу вместе 
супругой тчк срочно продай дом выезжай тчк ожидаю нетерпением среду Григорий".

"Графиня" и покупатель отправились в нотариальную контору на Ленивке. Когда 
Динкевич следом за Сонькой шагнул в темноватую приемную, услужливый толстяк 
резво вскочил им навстречу, раскрыв объятия.

Это был Ицка Розенбад, первый муж Соньки и отец ее дочки. Теперь он был 
скупщиком краденого и специализировался на камнях и часах. Веселый Ицка обожал 
брегеты со звоном и при себе всегда имел двух любимых Буре: золотой, с 
гравированной сценой охоты на крышке, и платиновый, с портретом государя 
императора в эмалевом медальоне. На этих часах Ицка в свое время обставил 
неопытного кишиневского щипача едва не на триста рублей. На радостях он оставил 

оба брегета себе и любил открывать их одновременно, сверяя время и вслушиваясь 
в 
нежный разнобой звона. Розенбад зла на Соньку не держал, пятьсот рублей простил 

ей давным-давно, тем более что по ее наводкам получил уже раз в сто больше. 
Женщине, которая растила его девочку, платил щедро и дочку навещал часто, не в 
пример Соньке (Хотя позже, имея уже двух дочерей, Сонька стала самой нежной 
матерью, не скупилась на их воспитание и образование - ни в России, ни потом во 

Франции. Однако взрослые дочери отреклись от нее.)

Встретившись года через два после побега молодой жены, бывшие супруги стали 
"работать" вместе. Ицка, с его веселым нравом и артистичным варшавским шиком, 
часто оказывал Соньке неоценимую помощь.