чувственное. Ее кожа необыкновенно бела, волнистые волосы, глаза дикие, дышащие 

необузданной страстью, ее рот напоминает плод зрелого граната".
Однажды, чтобы насолить своему любовнику, журналисту Дюжарье, Лола танцевала 
почти голой. Комиссар полиции составил рапорт об этом, и выступать в Париже ей 
запретили.
В памяти современников сохранились экстравагантные выходки Монтес: в августе 
1845 года в Бонне на фестивале, посвященном Бетховену, во время разгоревшегося 
спора она прыгнула на стол. В Баден-Бадене в игорном зале Лола подняла перед 
сидевшим рядом с ней господином платье до подвязок.
В сентябре 1846 года Лола Монтес отправилась из Штутгарта в Мюнхен. Там она 
получила аудиенцию у баварского короля и предложила представить испанские танцы 

мюнхенской публике. Об этой аудиенции до нас дошли только слухи и среди них 
история о том, как Лола острием ножа, предназначенного для вскрытия писем, 
разрезала свой лиф, чтобы король смог убедиться в совершенстве скрытого под 
корсажем тела. Она обнажила голую "правду", в которой король, вероятно, 
сомневался. Обычно чрезвычайно бережливый Людвиг сразу назначил Лоле более 
высокий гонорар, чем тот, который она получала ранее. Через несколько дней по 
указанию короля придворный худож-
'1

336

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ник Иозеф Штилер начинал писать портрет Лолы Монтес для галереи прекрасных дам.

Сохранилось письмо Людвига близкому другу: "Я могу сравнить себя с Везувием, 
который считался уже потухшим и который вдруг начал свое извержение. Я думал, 
что уже никогда не смогу испытать страсть и любовь, мне казалось, что сердце 
мое 
истлело. Но сейчас я охвачен чувством любви не как мужчина в 40 лет, а как 
двадцатилетний юноша. Я почти потерял аппетит и сон, кровь лихорадочно бурлит 
во 
мне. Любовь вознесла меня на небеса, мои мысли стали чище, я стал лучше".

Уже через несколько недель Людвиг начал строить для прекрасной Лолиты (так он 
стал теперь ее называть) роскошный дворец на Барер-штрассе, 7, ставший одним из 

красивейших зданий Мюнхена. По словам самой Лолы, в ее доме на приемах 
встречались люди из многих стран и сословий, а король Людвиг I посещал ее 
ежедневно после обеда и вечером. Между тем в разных слоях мюнхенского общества 
нарастало недовольство вызывающим поведением Лолы Монтес, ее называли "дамой с 
кнутом", королевской содержанкой, а в газетах по всей Германии постоянно 
появлялись пасквили и карикатуры, оскорблявшие достоинство короля Баварии. Чашу 

терпения мюнхенцев переполнило решение короля возвести Лолу Монтес в графское 
достоинство - отныне она стала именоваться графиней Ландсфельд.

Впрочем, Монтес действительно вела себя вызывающе. Она появлялась на улице с 
кнутом в руках и сигарой во рту. Но, кроме того, у нее была очень тяжелая рука. 

Лола вступала в драку по любому пустяку. Однажды она сцепилась с почтовым 
служащим, недостаточно быстро уступившим ей дорогу. Монтес была задержана 
полицией, а когда был составлен протокол, она разорвала его в клочья. Часто 
только личное вмешательство короля спасало ее от заключения в тюрьме.

Кабинет министров направил Людвигу I меморандум: "Сир, бывают ситуации, когда 
люди, облеченные государственным доверием монарха вести государственные дела, 
оказываются перед жестоким выбором: отречься от своего священного долга перед 
страной или навлечь на себя гнев повелителя. Перед такой суровой альтернативой 
оказались сегодня наши министры из-за решения, принятого Вашим Величеством, - 
даровать сеньоре Лоле Монтес дворянство и натурализовать это право. Уважение к 
трону и власти ослабевает, со всех сторон слышатся насмешки в Ваш адрес. 
Национальное чувство уязвлено. Иностранные газеты ежедневно пишут о скандальных 

историях, обрушивая хулы на Ваше имя..."

Кабинет министров предложил королю альтернативу: или Монтес уезжает из Мюнхена, 

или кабинет министров уходит в отставку.

Людвиг I принял отставку кабинета. Население Мюнхена ополчилось против 
фаворитки, "посланной дьяволом". Газеты разошлись вовсю: "Безусловно, Монтес 
иностранный агент", "орудие бесовских сил"...

Профессор Эрнс фон Лазолкс подал в Сенат предложение, чтобы университет, в 
качестве главного в государстве хранителя духовности, выразил свою 
признательность бывшему министру Абелю за его постоянные выступления в защиту