княгиня Волконская поселилась в Москве на Тверской улице, в доме, где ныне 
находится «Елисеевский» гастроном. Некогда этот дом достался князю А.М. 
Белосельскому-Белозерскому в приданое за женой и после его смерти в 1809 году 
перешел к его дочери. В дом на Тверской княгиня перевезла свои богатые 
коллекции оригиналов и копий произведений знаменитых европейских живописцев. 
Комнаты в ее доме были раскрашены фресками в стиле различных эпох. Среди других 
«открытых» домов салон Зинаиды Волконской выделялся своим особым колоритом. 
«Тут соединялись представители большого света, сановники и красавицы, молодежь 
и возраст зрелый, люди умственного труда, профессора, писатели, журналисты, 
поэты, художники. Все в этом доме носило отпечаток служения искусству и мысли. 
Бывали в нем пения, концерты, дилетантами и любительницами представления 
итальянских опер. Посреди артистов и во главе их стояла сама хозяйка дома. 
Слышавшим ее нельзя было забыть впечатление, которое производила она своим 
полным и звучным контральто», – писал князь П.А. Вяземский.

Одними из главных посетителей салона княгини Зинаиды Волконской были члены 
«Общества любомудрие» – люди, окончившие Московский университет и теперь 
служившие или в Архиве иностранных дел или преподававшие в университете. В 
кружок «любомудров» входили В.Ф. Одоевский, Д.В. Веневитинов, И.В. Киреевский, 
А.И. Кошелев, М.П. Погодин, С.П. Шевырев, А.С. Хомяков, В.П. Титов и другие. 
Несмотря на связь с пушкинским кругом, это было уже иное поколение литераторов. 
И если литераторы пушкинского круга были в основном поэтами, то любомудры в 
основном были прозаиками.

Одним из самых крупных литераторов «любомудров» был князь В.Ф. Одоевский. Идеи 
его произведений во многом отразили философию кружка философских романтиков, 
стремившихся к «идеальному». В творчестве В.Ф. Одоевского большое место 
занимали вопросы музыки. Он не раз выступал как музыкальный критик, а одним из 
главных героев его прозаических произведений был музыкант.

Особую роль в жизни «Общества любомудров» играло творчество Д.В. Веневитинова. 
Он писал стихи и прозу, философские эссе и литературную критику. Статью 
Веневитинова о «Евгении Онегине» Пушкин оценил как «единственную статью», 
которую он «прочел с любовью и вниманием». «Собрание сочинений» молодого поэта 
было собрано друзьями и издано уже после смерти Веневитинова.

Сохранились легенды о любви Веневитинова к княгине Волконской (последнее время 
оспариваемые некоторыми авторами), о перстне из Геркуланума, подаренном 
Веневитинову княгиней. Веневитинов умер 22 лет от роду, и множество русских 
поэтов от Пушкина до Кольцова посвятили стихи его памяти.

Любомудры были связаны как родственными, так и идейными узами с некоторыми из 
декабристов, и, несмотря на чисто философское направление своего кружка, они 
готовились принять участие в восстании. При известии о восстании, происшедшем 
14 декабря 1825 года в Петербурге, они в ожидании ареста уничтожили архив 
своего общества. Салон Волконской теперь стал своеобразным московским центром, 
куда стекались все сведения о декабристах, в салоне не скрывали своих 
оппозиционных взглядов на политику Николая I.

8 сентября 1826 года в Москву был доставлен Пушкин. После своего знаменитого 
разговора в Кремле с Николаем I он поселился в Москве, где прожил некоторое 
время, навещая своих ближайших друзей. В Москве Пушкин познакомился с кружком 
любомудров и высоко оценил талант молодого Веневитинова.

В салоне княгиня Зинаида Волконская встретила его элегией, положенной на музыку 
композитором 
Геништой:
		Погасло дневное светило,
		На море синее вечерний пал туман.

В конце декабря того же года в Москву приехала княгиня Мария Волконская, 
направлявшаяся за своим мужем в Сибирь. Она остановилась в доме своей невестки 
на Тверской. 26 декабря в салоне Волконской состоялся прощальный вечер с 
отъезжающей. В числе провожавших Марию Волконскую был и Пушкин.

Приезд Пушкина в Москву пробудил творческие способности многих будущих 
литераторов. «В Москве наступило самое жаркое литературное время, – вспоминал М.
П. Погодин. – Всякий день слышалось о чем-нибудь новом. Языков присылал из 
Дерпта свои вдохновенные стихи, славившие любовь, поэзию, молодость, вино, 
Денис Давыдов – с Кавказа; Баратынский издавал свои поэмы; «Горе от ума» 
Грибоедова только что начало распространяться. Пушкин прочел «Пророка», который 
после «Бориса» произвел наибольшее действие, и познакомил нас со следующими 
главами «Онегина», которого до сих пор была напечатана только первая глава. 
Между тем на сцене представлялись водевили Писарева с острыми куплетами; 
Шаховской ставил свои комедии с Кокошкиным, Щепкин работал над Мольером, и 
Аксаков, тогда еще не старик, переводил ему «Скупого»; Загоскин писал «Юрия 
Милославского»; М. Дмитриев выступил на поприще со своими переводами из Шиллера 
и Гете. Последние составляли особый от нашего приход, который, однако, вскоре 
соединился с нами, или вернее, к которому мы с Шевыревым присоединились, потому 
что все наши товарищи, оставшиеся в постоянных, впрочем, сношениях, отправились