мистер Картер умели только сорить деньгами и промотали все.

Она сокрушенно вздохнула.

— Значит, у нас просто-напросто ничего нет, так, что ли, мама? Никаких средств, 
решительно ничего?

Миссис Картер уныло покачала головой.

— И мы живем на деньги мистера Каупервуда?

— Да.

Беренис молча глядела в окно, на раскинувшийся перед домом парк. Небольшой 
прудок, рощица на холме и беседка в виде китайской пагоды у его подножья 
казались вписанными в раму окна, как картина. На холме сквозь деревья 
проглядывали желтоватые стены большого отеля. Снизу, с улицы, доносились звонки 
трамвая. По аллее парка двигалась вереница нарядных экипажей — чикагские богачи 
совершали прогулку в прохладе вечереющего ноябрьского дня.

Нищая, пария! — думала Беренис. Нужно выйти замуж за богача? Разумеется, если 
удастся, но за кого? За лейтенанта Брэксмара? Ни за что! Сильной личностью его 
не назовешь, и к тому же он был свидетелем ее позора. Так за кого же? О, их 
немало — пустоголовых повес, бездельников, прожигателей жизни! Немало и 
солидных, трезвых, уравновешенных, тупых, преуспевающих дельцов. И все это 
вместе составляет «общество». Когда-нибудь она встретит, быть может, и 
настоящего мужчину, но подарит ли он ее своим вниманием, если будет знать всю 
правду?

— Ты порвала с Брэксмаром? — спросила вдруг миссис Картер, и в голосе ее 
прозвучали тревога, любопытство, надежда на лучшее и покорность судьбе.

— Я не видела его с тех пор, — отвечала Беренис, решив из предосторожности 
солгать. — И еще не знаю, захочу ли увидеть. Мне нужно подумать. — Она 
поднялась со стула. — Ну, не расстраивайтесь, мама. Я бы хотела только устроить 
нашу жизнь как-нибудь так, чтобы не зависеть больше от мистера Каупервуда.

Беренис прошла к себе в спальню и, стоя перед зеркалом, начала переодеваться: 
она была приглашена на обед. Итак, значит, последние годы они жили на деньги 
мистера Каупервуда. И она, не задумываясь, сорила этими деньгами и была так 
тщеславна, самонадеянна, горда, держала себя с ним так высокомерно… А он молчал 
и только смотрел на нее — пристальным, пытливым взглядом. Почему? Можно было не 
задавать себе этого вопроса. Она знала — почему. Так вот какую игру он вел! И 
какой же она была дурочкой, что не понимала этого раньше! А мать? Подозревает 
она, догадывается? Беренис склонна была в этом усомниться. Какой странный, 
нелепый, какой страшный мир! — думала Беренис. Ей вспомнились вдруг глаза 
Каупервуда, и она вздрогнула под этим тяжелым взглядом.



53. ОБЪЯСНЕНИЕ В ЛЮБВИ

В этот день Беренис впервые пришлось серьезно задуматься над своим будущим. У 
нее снова мелькнула мысль о замужестве. Но для этого нужно было либо призвать 
назад Брэксмара, либо предпринять утомительную и докучливую охоту за кем-нибудь 
другим, быть может еще менее отвечающим ее вкусам. Так уж не лучше ли просто 
объявить всем друзьям и знакомым, что потеря состояния вынуждает ее взяться за 
дело и зарабатывать себе на хлеб. Она будет преподавать танцы или сделается 
профессиональной танцовщицей. И вот однажды она совершенно невозмутимо 
преподнесла это удивительное решение своей матери. Миссис Картер, привыкшая 
вести паразитический образ жизни и менее всего помышлявшая о том, что деньги 
можно добывать трудом, пришла в неописуемый ужас. Подумать только, что ее 
необыкновенная Беви и она сама, а за ними, следовательно, и ее сын, должны 
опуститься до самой прозаической и пошлой борьбы за существование. И это после 
всех ее мечтаний! Она вздыхала и плакала втихомолку, потом написала Каупервуду 
осторожное послание, умоляя его приехать в Нью-Йорк и повидаться с ней — но 
только так, чтобы не знала Беренис.

— Может быть, ты все-таки повременишь с этим немножко, — робко предложила она 
дочери. — У меня сердце разрывается на части, когда я думаю о том, что ты, с 
твоими талантами, должна опуститься до преподавания танцев. Нет, нет, Беви, что 
угодно, только не это. Ты же можешь сделать хорошую партию, и тогда сразу все 
устроится. Я ведь думаю не о себе. Я-то как-нибудь проживу. Но ты… — Миссис 
Картер была поистине несчастна, глаза у нее стали совсем страдальческие. 
Беренис была тронута проявлением столь горячей материнской привязанности и не 
сомневалась в искренности ее чувств. Но, боже мой, каких же она натворила 
глупостей, ее мать! И эта вот жалкая слабая женщина призвана служить ей опорой 
в жизни!

Каупервуд, выслушав жалобы миссис Картер, заявил, что все это сплошное