| |
уловления достопочтенного Чэффи Сласса.
Клаудия Карлштадт — орудие соблазна, с помощью которого была уготована гибель
достопочтенному Чэффи, — была высокая стройная блондинка, еще довольно
свеженькая, так как ей едва сравнялось двадцать шесть лет, и отличавшаяся тем
бездушием и жестокостью, которые свойственны лишь самым алчным и самым
легкомысленным созданиям. Чтобы понять, как сложился такой характер, следовало
бы познакомиться поближе с беспросветной нуждой Южной Холстедской улицы, на
которой родилась и выросла эта особа, заглянуть в одну из тех ветхих, вросших в
землю лачужек, где оторванные ставни болтаются на одной петле, а перед окнами
денно и нощно снует оборванный и вечно пьяный люд. В юности Клаудия привыкла
бегать «на угол за пивом», продавать газеты на перекрестке Холстед и
Харрисон-стрит и покупать кокаин в соседней лавчонке. Ее рубашка и платьишко —
рваные и замызганные — были из самой что ни на есть плохонькой материи, чулки —
асе в дырах, открывавших глазу синеватую кожу тонких ножек, башмаки —
стоптанные, прохудившиеся, в непогоду всегда промокшие насквозь. Клаудия водила
дружбу с целой ватагой отпетых сорванцов-мальчишек с окрестных улиц; она рано
постигла искусство сквернословить и познала порок, хотя, как это часто бывает с
детьми, в душе еще не была развращена. В одиннадцать лет, сбежав из
омерзительного детского приюта, куда ее поместили после смерти матери, она
сумела разжалобить рассказами о своих злоключениях одну ирландскую чету,
которая и взяла ее к себе в дом на Западной стороне. В этом семействе были две
дочери, обе служили конторщицами в большом универсальном магазине. С помощью
этих девушек Клаудии удалось стать кассиршей. Дальнейшая судьба ее была так же
пестра и необычна, как и начало ее жизненного пути. Следует отметить, что
природа наделила эту девушку довольно живым умом. Когда ей минуло двадцать лет,
она уже была обладательницей (сначала с помощью какого-то ювелира, затем — сына
одного фабриканта обуви) обширного гардероба и небольшой наличной суммы денег.
Вскоре некий молодой и весьма привлекательный член конгресса, только что
избранный на этот пост от Западных штатов, пригласил Клаудию в Вашингтон для
работы в правительственном учреждении. Новая должность требовала знания
стенографии и машинописи, и Клаудия без труда усвоила все это. А затем один
секатор привлек ее к тому роду секретной службы, который не предусмотрен
государственным бюджетом, но является весьма доходным для тех, кто им
занимается. Там, где не помогал обыкновенный подкуп, пускались в ход кокетство
и лесть, и Клаудии удавалось раскрывать немало секретов. Одно из поручений —
разведать тайные финансовые связи некоего члена конгресса от штата Иллинойс —
привело Клаудию назад в Чикаго, где она свела знакомство с молодым Стимсоном.
От Стимсона Клаудия узнала об интриге, которая плелась против Каупервуда в
финансовых и административных кругах города, и любопытство ее было сильно
возбуждено. В Вашингтоне ей уже приходилось слышать кое-что о Слассе. Стимсон
дал Клаудии понять, что некое лицо не пожалеет двух-трех тысяч долларов и сверх
того покроет, разумеется, все необходимые затраты, если господин мэр будет
основательно скомпрометирован. Так судьба авантюристки Клаудии Карлштадт
неприметным образом сплелась с блистательной судьбой неподкупного Чэффи Сласса.
Привести в исполнение задуманный план оказалось делом не слишком сложным. С
помощью достопочтенного Джоэла Эвери, Марчбэнксу удалось раздобыть письмо к
мистеру Слассу от одного из его политических единомышленников. Это было
ходатайство о некоей молодой вдове, опытной машинистке, стенографистке и так
далее и тому подобное, оказавшейся в затруднительном положении и желающей
устроиться на работу в местном муниципалитете. Вооруженная этим письмом, в
необходимых для предстоящего поединка доспехах (платье из тяжелого черного
шелка, плотно облегающее фигуру, скромная нитка жемчуга на шее, жемчужные
перстни на пальцах, соломенно-желтые локоны, соблазнительно уложенные ка
висках), Клаудия явилась в резиденцию нового мэра. У мистера Сласса дел было по
горло, но тем не менее этой даме он назначил день и час приема. На сей раз
Клаудия прибавила к своему туалету две бархатные розы, пунцовую и желтую,
которые она приколола к корсажу. Итак, перед мистером Слассом предстала
полногрудая молодая особа, весьма недурно сложенная и в совершенстве овладевшая
искусством стоять, сидеть, двигаться и изгибать торс по всем правилам записных
вашингтонских кокоток. Мистер Сласс загорелся с первого взгляда, но подошел к
делу осмотрительно и осторожно. Как-никак, он теперь мэр большого города и у
всех на виду! Ему показалось, что он уже встречался где-то с миссис Брэндон —
так эта дама предпочла именовать себя на сей раз, — и она не замедлила
напомнить ему, где именно. Два года назад в ресторане Ришелье. В воображении
мистера Сласса тотчас возникли все подробности этой знаменательной встречи.
— Так, так. И с тех пор, как я понимаю, вы успели выйти замуж и овдоветь.
Позвольте выразить вам мое соболезнование.
Обхождение мистера Сласса было снисходительно-величественным и вместе с тем
непринужденным, как и подобало, по его мнению, человеку, вознесенному на столь
высокий пост.
Миссис Брэндон ответила сдержанным наклонением головы. Ее ресницы и брови были
слегка подчернены, а на пухлой розовой щечке оранжевым гримировальным
карандашом сделано некое подобие соблазнительной ямочки. Поистине эта дама была
воплощением женственности и трогательно безыскусной печали. Вместе с тем в ней
чувствовалась и хорошая деловая сноровка.
|
|
