Ну что можно было поделать с таким ханжой и морализирующим пустомелей? Впрочем, 
невзирая на то, что мистер Сласс позволял себе частенько уклоняться от пути 
истинного, — после чего всякий раз корчился от страха, ожидая разоблачения, — 
дела его неуклонно шли в гору, и он начинал приобретать некоторый вес и влияние 
в своем кругу. С годами он становился все более распущенным, но вместе с тем 
все более снисходительным и терпимым к чужим слабостям, пока не сделался в 
глазах многих человеком вполне приемлемым. Он был верным республиканцем и 
преданным прихвостнем Нори Симса и молодого Трумена Лесли Мак-Дональда. Тесть 
достопочтенного Чэффи Сласса был богат и обладал кое-какими связями. В одну из 
выборных кампаний мистер Чэффи Сласс особенно отличился, произнеся бесконечное 
количество речей, и проявил себя ярым сторонником республиканской партии. Все 
это вместе взятое и в первую очередь редкое уменье мистера Сласса подлаживаться 
и приспосабливаться, а также незапятнанная пока что репутация позволили ему 
попасть в список кандидатов республиканской партии и быть благополучно 
избранным по этому списку на пост мэра города Чикаго.

Из отдельных замечаний и высказываний мистера Чэффи Сласса во время последней 
предвыборной кампании Каупервуд мог заключить, что вновь избранный мэр 
относится весьма неодобрительно к его деятельности. Каупервуд даже беседовал об 
этом с одним из своих адвокатов, достопочтенным Джоэлом Эвери, бывшим сенатором.
 Мистеру Эвери случалось вести дела самых различных компаний, и потому он знал 
не хуже, чем свои уставы и уложения, все ходы и выходы в местных судах, а также 
всех адвокатов, судей и политических заправил. Это был тщедушный человечек с 
красновато-желтыми, как шафран, волосами и бровями, хитрыми рысьими глазками и 
отвисшей нижней губой, которая по временам, когда мистера Эвери охватывало 
раздумье, норовила совсем прикрыть верхнюю. Мистер Эвери уже немало пожил на 
свете и в конце концов кое-как научился улыбаться — правда, очень странной и 
решительно ни на что не похожей улыбкой. Уставившись в одну точку и выпятив 
нижнюю губу, он обычно не торопясь изрекал свои мысли, облекая их в короткие, 
деловитые фразы. На сей раз именно мистер Джоэл Эвери дал Каупервуду весьма и 
весьма дельный совет.

— По-моему, единственное, что мы можем сейчас предпринять, — сказал он ему во 
время одного сугубо секретного разговора, — это поглубже вникнуть в… ну, скажем 
— в сердечные дела достопочтенного Чэффи Зейера Сласса. — Кошачьи глаза мистера 
Эвери насмешливо блеснули. — Либо я ровно ничего не смыслю в людях, либо у 
такого человека непременно должна быть тайная связишка с какой-нибудь дамочкой. 
А если нет, его нетрудно будет к этому склонить. Тогда ему придется пойти на 
некоторые уступки, так как он, вероятно, не захочет, чтобы все это выплыло 
наружу. Все мы люди, у всех есть свои маленькие слабости… — Нижняя губа мистера 
Эвери поползла наверх, совершенно закрыв верхнюю, потом снова вернулась в 
исходное положение. — И не к лицу нам, знаете ли, разыгрывать из себя чересчур 
уж суровых поборников нравственности. Мистер Сласс преисполнен, конечно, самых 
благих намерений, но на мой взгляд он слишком сентиментален.

Мистер Эвери сделал паузу; Каупервуд смотрел на него с любопытством. Внешность 
этого человека забавляла его не меньше, чем высказанные им суждения.

— Неплохая мысль, — сказал он. — Хотя, по правде сказать, я не охотник мешать 
любовные дела с политикой.

— Да, — с чувством заверил его мистер Эвери, — тут можно кое-чего добиться. Я, 
конечно, не убежден… Но это не исключено.

В результате вышеупомянутого собеседования на некоего мистера Бэртона Стимсона, 
теперь уже довольно преуспевающего поверенного, была возложена задача — 
представить отчет о вкусах, склонностях и привычках достопочтенного мистера 
Чэффи Зейера Сласса, а мистер Бэртон Стимсон в свою очередь перепоручил это 
своему помощнику, мистеру Марчбэнксу. Дельце было не совсем обычное, но тот, 
кто знает, сколь темными, извилистыми путями осуществлялся финансовый и 
политический контроль со стороны компаний в те незабвенные дни расцвета, едва 
ли придет в изумление, какие бы глубины коварства, клоаки грязи и трясины 
несчастья ни открылись его взгляду.


Тем временем из неприятельского лагеря на зов Каупервуда не замедлил 
откликнуться Пэтрик Джилген. Каковы бы ни были его политические связи и 
пристрастия, он не считал возможным пренебречь столь могущественным человеком, 
как Каупервуд.

— Чем могу быть вам полезен, мистер Каупервуд? — осведомился он, представ перед 
финансистом. Мистер Джилген после одержанной победы выглядел очень бодро и 
уверенно и был одет с иголочки.

— Скажите, мистер Джилген, — напрямик спросил его Каупервуд, пристально 
вглядываясь в лицо председателя окружного комитета республиканской партии и 
задумчиво вертя большими пальцами переплетенных рук, — должен ли я понять, что 
вы намерены позволить Общечикагской городской электрической протащить через 
муниципалитет свой проект и не собираетесь препятствовать выдаче разрешения на 
прокладку надземной железной дороги-на Южной стороне, а мне не дадите даже