бужем и Смоленском.

Сам Наполеон говорит[66]: "Еще три дня хорошей погоды, и армия совершила бы
в устройстве отступление свое".

Генерал  Жомини,  в  последнем  своем  сочинении [67]  заставляет  говорить
Наполеона:  "Главные причины  неудачного предприятия  на Россию  относили к
ранней  и чрезмерной  стуже;  все мои  приверженцы повторяли  эти  слова до
пресыщения. Это  совершенно ложно.  Как подумать, чтобы  я не знал  о сроке
этого  ежегодного явления  в России!..  Не только  зима наступила  не ранее
обыкновенного, но приход ее 26-го октября ст. ст. был позже, нежели как это
ежегодно  случается. Стужа не  была чрезмерна,  потому что до  Красного она
изменялась от  трех до  восьми градусов, а 8-го  ноября наступила оттепель,
которая  продолжалась до  самого прибытия  нашего к берегам  Березины: один
только день  пехота могла  переходить по льду  чрез Днепр, и  то до вечера;
вечером оттепель  снова повредила  переправу. Стужа эта  не превышала стужи
Эйлавской  кампании:  в  последней  громады  конницы  носились  по  озерам,
покрытым льдом,  и в эту эпоху река была так  сильно им схвачена, что могла
бы  поднять  целую  армию   с  артиллериею.  Но  при  Эйлау  армия  моя  не
расстроилась, потому  что была в крае изобильном  и что я мог удовлетворять
всем ее нуждам. Совсем противное произошло в 1812 году: недостаток в пище и
во всем  необходимом произвел  разброд войска; многочисленные  колонны наши
обратились  в буйную сволочь,  в которой  солдаты разных полков  были чужды
один  другому. Чтобы  собраться и  распутаться, нам  надлежало остановиться
дней  на  восемь в  укрепленном  лагере,  снабженном огромными  магазинами.

В Смоленске  этого нельзя было сделать, и  мы должны были погибнуть, потому
что оттуда до Вислы не было уже места, довольно безопасного для пристанища,
а у  Вислы армия уже не  существовала... Я прибыл в  Смоленск 28-го октября
ст. ст.  Вся армия  собралась 1-го ноября.  Она во всем  нуждалась. Спеша к
Смоленску, как  к земле  обетованной, как к пределу  своего злополучия, что
обрела она там? Обрушенные  домы, заваленные больными, умирающими, и пустые
магазины!  Двухмесячное пребывание  корпуса маршала Виктора  вокруг города,
гарнизон,  пятнадцать  тысяч  больных   и  раненых  и  проходившие  команды
издерживали в сутки по шестьдесят тысяч рационов.

Армия вступила  в Смоленск толпами и непохожая  на себя: трехдневная, вовсе
не  чрезвычайная  стужа  достаточна  была,  чтобы  ее  частию  расстроить".

В примечании сказано: "Стужа  во время кампании в Голландии в 1795 году и в
Эйлавскую кампанию  в 1807  году была сильнее той,  которая продолжалась от
Москвы до  Березины. Но в этих двух кампаниях  войска получали пищу, вино и
водку, а  не каждые сутки, как в  последней кампании, кочевали голодными, с
уверенностью, что завтра будет хуже.

Так как уже известно,  что стужа до Березины была умереннее, а при всем том
по прибытии к берегам этой реки у нас осталось не более пятидесяти тысяч из
трехсот тысяч, которые я  привел на берега Двины и в Москву, то должны быть
другие причины столь ужасному злополучию.

Не в пользу мою действуют те, которые порочат моих противников и унижают их
подвиги. Они  вместе с тем унижают  и мою славу и  славу французской армии,
состоящую в  преодолении преград неожиданных.  Как бы то ни  было, никто не
похитит у  русских, что, невзирая на разрыв их  линии при первом шаге моего
вторжения, они  умели избегнуть поражения и  отступить тысячу двести верст,
сохранив все  тяжести и не оставив нам ни одного  трофея. Если б мы творили
одни чудеса,  а неприятели  наши одни ошибки,  то как Барклай  и Багратион,
выступившие один из Дриссы,  другой из Слонима и отдаленные один от другого
тремястами тысячами моего войска,  - как могли бы они соединиться наперекор
моему старанию не давать  им соединиться? Как Витгенштейн, начальствовавший
над корпусом,  вполовину малочисленнее трех  корпусов, действовавших против
него,  мог бы сохранить  угрожательную осанку  в течение всей  кампании? Не
менее сверхъестественно было бы и то, чтоб при непрестанных промахах армия,
расстроенная под  Бородиным, могла явиться в  назначенный час под Красным и
схватиться грудь  с грудью с нашей армиею,  как это случилось. Наконец, мог
ли неприятель, если бы он не обладал ни военными качествами, ни дарованиями
и при начале кампании  разделенный и раздробленный на части, - мог ли бы он
сообразить и исполнить наступательное соединение обоих крыл и средины армии
своей при  Березине и к самой решительной эпохе  привести из Финляндии и от
берегов   Прута   войска,   долженствовавшие   оспаривать  нам   переправу?

Без сомнения, ему воспомоществовали  обстоятельства, а против меня восстало
все то,  что ему благоприятствовало; но  надо быть чрез меру ненавистливым,
чрез