| |
вечал ему, что, судя
по нравственности, я полагаю, что у могилевского архиерея еще более жен,
которые, может быть, еще красивее жены Попова, но я желал бы, чтоб попалась
мне в руки сия священная особа; я бы с нею по-светски рассчитался. "За
что?" - спросил светлейший. "За присягу французам, - отвечал я, - к которой
он приводил могилевских жителей, и за поминания на эктеньях Наполеона.
Чтобы в том удостовериться, - продолжал я, - прикажите нарядить следствие.
Ваша светлость, можно не награждать почестями истинных сынов России, ибо
какая награда сравниться может с чувством совести их? Но щадить изменников
столько же опасно, как истреблять карантины в чумное время". С сим словом я
подал ему список чиновников, кои присягали и помогали неприятелю.
Светлейший взял оный от меня, прочитал и сказал: "Погодим до поры и до
время". Я узнал после, что архиерей могилевский был разжалован в монахи, но
не знаю, по моему ли представлению или по представлению другого.
Насчет направления моего я только получил повеление догонять французов чрез
Ушу, Борисовское мостовое укрепление, Логойск, Илию и Молодечно. А так как
партия моя, обремененная двумя орудиями, не могла следовать за мною прямою
дорогою к Шеверницам, то и заставила меня ожидать прибытия ее до полуночи.
Между тем флигель-адъютант Мишо (что ныне генерал-адъютант и граф Мишо)
пристал ко мне, чтобы под покровом моей партии догнать Чичагова, к армии
которого он был командирован. Оставя орудия наши, как обузу слишком
тягостную для усиленных переходов, мы выступили к Жуковцу в четыре часа
пополуночи.
Переправа совершилась по тонкому льду. Мы прибыли в Ушу к ночи.
Двадцатого партия выступила в поход и ночевала у Борисовского мостового
укрепления. В сей ночи полковник князь Кудашев, проездом к Чичагову, пробыл
у меня два часа, взял с собою Мишо и отправился далее с прикрытием одного
из моих урядников и двух казаков, из коих один только возвратился, прочие
два были убиты поселянами. Это было лучшее доказательство истинного рубежа
России с Польшею и намек в умножении осторожности.
Около сего времени морозы, после несколькодневной оттепели, усилились и
постоянно продолжались. 20-го я получил повеление, оставя погоню, идти
прямо на Ковну[58], чтобы истребить в сем месте всякого рода неприятельские
запасы. Такое же - было послано и Сеславину; но ни он, ни я не могли
исполнить означенного предписания: я - по причине крутого отклонения моего
к Нижнему Березину, отчего отстал на сто тридцать верст от неприятельской
армии; а Сеславин - оттого, что, сражаясь с головой оной, чрез удаленность
свою от главной квартиры, не прежде мог получить повеление сие, как по
занятии Вильны и уже раненным.
Пока я шел от Днепра к Березине, все отряды, кроме графа Ожаровского, и все
партизаны, кроме меня, следовали за главною неприятельскою армиею.
Армия сия находилась 11-го в Бобрах, имея авангард в селе Наче, 12-го - в
Неменице, оставя арьергард в Лошнице. 14-го, в восемь часов утра, авангард
оной начал переправляться чрез Березину у Веселова, и 16-го, к вечеру, все
силы были уже на противном берегу. С нашей стороны отряд генерала Ермолова,
состоявший в четырнадцати баталионах пехоты, в нескольких полках линейной
кавалерии и в двух ротах артиллерии, преследовал неприятеля от Орши к
Борисову, куда прибыл 16-го числа.
Большой авангард генерала Милорадовича прибыл из Копыса в Глин 15-го, а в
Негновище 17-го числа.
Пятнадцатого числа генерал Бороздин сдал отряд свой графу Орлову-Денисову,
который 17-го поступил с ним в состав малого авангарда, порученного
генералу Васильчикову. Сей авангард был в Ухвале 16-го и в Вилятичах 17-го
числа.
Пятнадцатого отряд атамана Платова - в Колпенице, а 16-го - у самой
Березины, в пятнадцати верстах выше Борисова.
Пятнадцатого под Кричею Сеславин напал с успехом на польские войска графа
Тишкевича, множество поколол, набрал в плен и продолжал путь к Лошнице, где
снова имел жаркую схватку с неприятелем.
Шестнадцатого сей отважный и неутомимый партизан, открыв сообщение с графом
Витгенштейном, получил от него повеление во что бы то ни стало подать руку
адмиралу Чичагову чрез Борисов. Исполнение немедленно последовало за
повелением. Борисов был занят Сеславиным; три тысячи человек взято им в
плен, и сообщение с Чичаговым открыто[59]. 17-го французская армия тянулась
к Зембину, и Наполеон прибыл в Камень. Генерал Ланской, занимавший
Белорусским гусарским полком и казаками село Юрово, что на реке Гайне,
выступил 16-го числа чрез Антополье и Словогощь к Плещенице, куда прибыл
17-го в полдень.
Он имел благое намерение идти впереди неприятеля к Вильне и преграждать
всеми средствами путь головы его колонны, что мог исполнить
беспрепятственно, ибо в тот день Плещеницы заняты были одною только
придворною свитою Наполеона и конвоем раненого маршала Удино. Но в то время
обязанности партизана столь мало понимаемы были в нашей армии, что сей
известный неустрашимостию и отважностию генерал, быв атакован подходившими
от Каменя войсками, вместо того чтобы обратиться на Илие и Молодечну,
истребляя магазины и заваливая дорогу, отступил обратно к авангарду
Чичагова армии, тянувшейся на Зембин по пятам неприятельской армии, и
довольствовался взятием генерала Каминского, тридцати штаб- и обер-офицеров
и до трехсот рядовых.
Между тем граф Ожаровский получил повеление наблюдать за армиею князя
Шва
|
|
