следует упомянуть и других. В Иран были направлены и молодые сотрудники 
разведки, пришедшие к нам в 1939 году из Ленинградского университета, — С. 
Тихвинский (будущий академик, видный историк) и М. Ушомирский. Ушомирский 
сыграл важную роль в совместных операциях советских и английских спецслужб в 
Иране и, в частности, в быстром и бескровном захвате контролировавшейся 
немецкой разведкой радиостанции иранской армии в Мешхеде. Наконец, поздней 
осенью 1941 года мы начали важную операцию в Иране по установлению контактов с 
курдскими племенами. Этому вопросу придавалось исключительно важное значение. 
Курдов стремились использовать против нас как диверсантов и англичане, и немцы. 
Мы остро нуждались в специалистах по арабским делам. В связи с этим в аппарат 
службы в мое прямое подчинение был направлен призванный из запаса опытный 
сотрудник Н. Белкин. Он имел большой опыт агентурной работы на Ближнем Востоке, 
в Германии и Испании. В 1937-1938 годах он был помощником нашего резидента в 
Испании, скрывшегося впоследствии на Западе Орлова-Никольского. В 1938 году 
из-за подозрений в связях с Никольским его уволили из разведки, но как ценного 
опытного работника с возможным вариантом использования по линии негласного 
штата направили начальником бюро информации во Всесоюзный радиокомитет. Война 
востребовала его, и по личному приказанию Берии он в ноябре 1941 года был 
послан в Закавказье и Иран для тщательного изучения курдского вопроса и 
проведения мероприятий по этой линии.

Своевременные оперативные заготовки и наработки нашей разведки и контрразведки 
в Закавказье, Иране и Турции осенью и в декабре 1941 года позволили нам не 
только нейтрализовать усилия английской агентуры по созданию диверсионного 
аппарата против Советского Союза, но и успешно отразить акции 
немецко-фашистских спецслужб в критическом 1942 году, когда вермахту удалось 
прорваться на Кавказ. Тогда бакинские нефтепромыслы оказались под прицелом 
врага и объектами реальных бомбардировок авиации немцев.




Глава 15.

НАЧАЛО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ ПО АТОМНОЙ ПРОБЛЕМЕ


Сегодня много пересудов о роли разведки и органов безопасности в создании 
советской атомной бомбы. Один из создателей нашей научно-технической разведки Л.
 Квасников в одном из своих интервью прямо отметил, что «инициативные 
материалы» НКВД в 1942 году обусловили начало широких работ отечественных 
ученых по созданию ядерного оружия. Как же обстояло дело в действительности?

В Советском Союзе в целом на том же уровне, а иногда и с опережением работ 
зарубежных физиков в 1930-1940-е годы был успешно выполнен ряд важных 
исследований по урановой проблеме. Известно, что в Академии наук действовала 
специальная комиссия по этому вопросу. Хотя в начале 1941 года эта комиссия 
возлагала мало надежд на получение изолированного изотопа урана-235 или 
обогащенной им смеси в значительных количествах. Надо также отметить, что в 
Москве еще в конце 1940 года была проведена научная конференция, в которой 
приняли участие видные физики страны, отметившие важное военное значение 
решения урановой проблемы.

Необходимо подчеркнуть, что миф о собственной инициативе разведки НКВД в 
получении из США, Англии, Германии упреждающей информации о развитии 
военно-технических исследований по проблеме уран-235, хотя имеет устойчивое 
хождение, не подтверждается документами. Дело в том, что по времени записка 
урановой комиссии в Президиум АН СССР о значении атомной проблемы и оперативное 
письмо руководства советской разведки резиденту НКВД в Нью-Йорке Г. Овакимяну 
об изучении проблемы урана, в связи с публикациями в американской и китайской 
прессе совпадают. Оба документа, как мне помнится, появились в самом начале 
1941 года.

Такое совпадение не случайно. Ибо ориентировки о необходимости разведки тех или 
иных технических секретов за рубежом по линии органов безопасности и Разведупра 
Красной Армии в 40-е годы всегда оформлялись после того, как руководство или 
Академии наук, или ряда промышленных ведомств сообщало руководителям НКВД, 
дипломатической, внешнеторговой службы, наркомата обороны о заинтересованности 
в получении дополнительной закрытой информации по какой-либо научно-технической 
проблеме по специальным каналам советской разведки.

Некоторые наши историки разведки, в частности О. Царев и В. Чиков, пишут, что в 
архивах разведки и НКВД отсутствуют первичные материалы о начальном этапе 
работы разведки по атомной бомбе. Возможно, они и правы, так как часть 
материалов была передана в 1946 году в распоряжение Специального комитета 
правительства по атомной проблеме, но важные первичные материалы под этим 
предлогом, к сожалению, порой искажаются. Между тем начальник советской 
разведки П. Фитин направил в январе 1941 года подготовленное Л. Квасниковым 
специальное письмо Г. Овакимяну не о том, что прекратились публикации по 
проблеме урана в научных изданиях, а наоборот, что в открытой печати летом 1940