торый 
ни с кем не хотел разделить славу и зарился первым со стороны Тулы ворваться в 
Москву. 

Эти немецкие группировки, нависшие на флангах Западного фронта, охватили с 
севера и юга Москву гигантской подковой. Теперь стояла задача нанести поражение 
фланговым группировкам немцев, проще говоря - разогнуть эту подкову и, 
стремительно продвигаясь вперед, охватить неприятельские армии своей, русской 
могучей подковой. 

Контрнаступление готовилось в жестокую бурю, в грозные и критические дни ноября,
 когда противник находился на расстоянии двадцати пяти километров от Москвы и 
подтянул дальнобойные орудия, чтобы бить по Красной площади. В эти напряженные 
часы Верховный Главнокомандующий Сталин и Ставка проявили огромную выдержку и 
стратегическую дальновидность, придерживая крупные резервы (преимущественно за 
флангами Западного фронта). 

Собираясь в решающий поход на Москву, немецко-фашистское командование 
развернуло свои войска в линию, создав этим широкий фронт наступления и силу 
первых ударов. Много раз объявляя советские войска разбитыми и похороненными, 
немцы сами оказались на грани поражения; сила их первого удара ослабла, 
резервов под боком не нашлось, войска выдыхались... 

К моменту кризиса борьбы советская Ставка ввела в дело резервы. 

Ядром Западного фронта, в конечном счете решившим судьбу битвы у стен Москвы, 
явились новые запасные формирования. На северное крыло фронта выдвинулись 1-я 
ударная армия и заново сколоченная 20-я армия, на южном крыле вступала в 
сражение 10-я армия. 

Шумно и тесно было на дорогах, ведущих к позициям. Фронт продвигался вперед, 
оставляя за собой груды военной техники врага, превращенной в железный лом. По 
дорогам, по тропам, по целине, несмотря на глубокие снега, тянулись полковые 
обозы; ездовые, чтобы согреться, по старому русскому обычаю разминали ноги - 
шли рядом, плечом подпирая сани на взгорьях или сдерживая на крутых съездах; 
вихрем проносились и тотчас исчезали в метели лыжные батальоны в белых халатах; 
гарцевали конники, держа наготове клинки; мчались батареи и дивизионы 
гвардейских минометов; храпели танки, тягачи, тракторы, грузовики - вся громада 
наступающей армии устремилась на запад. 

Лютовали декабрьские морозы. Курил поземкой ветер, загривками опоясывая дороги. 
И сам воздух, казалось, стал тверже от стужи - его вдыхали маленькими глотками, 
как глотают лед. Трудно было говорить, но разве можно удержаться, не 
перемолвиться с товарищем, когда можно у дороги, уткнувшись стволами в канавы, 
меченные свастикой танки и орудия, а рядом, в снегу, трупы немецких солдат, 
скрюченные, посиневшие, все еще как будто страдающие от холода. 

- Лежат... Усмирились... - подмигнул Бусыгин, обращаясь к шедшему рядом 
лейтенанту Кострову. 

- Ничего, Степа. Будем молотить и дальше. Мы их, поганых б..., в самом Берлине 
доконаем! 

Штабисты не успевали накалывать карты булавками с красными флажками. В начале 
контрнаступления красные флажки вспыхивали над селениями Крюково, 
Ново-Завидовский, Красная Поляна, Теряева Слобода, Высокиничи... Потом этих 
флажков стало так много, что они закрыли целые районы. Пришлось пер