вел, - перебила Аннушка. - Пакостных ненавистников много 
развелось... Изувечить могут, а ты ж нынче не одинокий... Дите вон малое, - уже 
обращаясь к сыну, скорбела мать. 

- Перестань, - придержал ее речь Митяй и поглядел на сына: - Где будешь 
служить-то? 

- Разве я не говорил? - встрепенулся Алексей. - В Германию обещают послать... 
Мир завоеванный надо уберечь. Для всех нас и для него вот, для мальца, - кивнул 
он на закутанного в одеяло и спящего ребенка, над ним склонилась, стараясь даже 
не дышать, Верочка. 

- А погода опять подпортилась. Кабы не ливнуло, простудить недолго... Но-но, 
рыжая! - забеспокоился Митяй и веревочными вожжами хлестнул лошадь. Она перешла 
на быстрый шаг. 

Встревожилась и Аннушка, поглядев на небо. Тучи толклись по горизонту, и ближе 
сизовато-рыхлое облако уже накрапывало дождем, а вот то, черное, глыбистое, 
сулящее, похоже, град, загородило полнеба, ползло, перекипало в 
пружинно-упругих потоках встречного ветра. 

Скоро уже и грязинский элеватор давней кладки из красного кирпича показался. 
Блеснула сбочь дороги река Матыра, по ней пробегал ветер, вздергивая зыбь. 
Ветер рвал и окорачивал ближние облака. Да и черная туча, тяжело провисшая чуть 
ли не до земли, прошла стороной, поползла куда-то, кроя горизонт пеленой дождя. 
И оттуда, из-под хмари облаков, несло обжигающей стужей. 

В молчании подъезжали к станции Грязи. Гнетущее молчание заняло и весь остаток 
времени, пока усаживались в вагон. Потом - миг, запавший в сердце как вечность, 
- прощание. Стукотня колес... 

Мать стояла, укромно вытирая передником выплаканные сухие глаза. И чудилось 
матери, будто сын ее, ушедший когда-то на войну, до сей поры еще не отвоевался, 
и, наверное, долго придется ей ждать и мыкаться в разлуке, пока не вернется он 
с простреленных полей.