о политику, 
наделенному умом провидца. 

- Смотря какой политик и какой военачальник, - сорвалось с губ Федора Ивановича,
 сорвалось нежданно, сам того не думал сказать, и он посмотрел на Жукова: 
сдается, тот принял эти слова на свой счет и вроде бы обиделся. 

- Кого вы имеете в виду? Какого военачальника? - поедая глазами, спросил Жуков. 


- Извините, товарищ маршал, это я вообще говорю... 

- Лукавишь, Федор Иванович? - Маршал прищурился, затем снова посмотрел в 
бинокль, чему-то весело заулыбался и махнул рукой, зовя всех за собою. - Пошли, 
шибче потопаем! - запросто сказал он, подмигивая Толбухину. - Болгары уже вином 
наших парней угощают, прямо из глиняных кувшинов. Может, и нам перепадет!.. 

ГЛАВА ШЕСТАЯ 

Ехали по белым дорогам, по солнечным склонам гор. 

Тек шумливый поток машин. Слитен гуд моторов, долги вереницы пехотных колонн. 
Подстегивали командиры голосом: "Привала не будет!" 

Накоротке заправляли моторы, перекусывали и опять - в движении. Лишь во время 
коротких остановок болгары обступали солдат, дарили им букеты горных роз, жалея,
 что братушки не пришли раньше, по весне, хотя бы в мае, когда цветет 
Казанлыкская долина - ее розы имеют особый, тончайший аромат; недаром "малка 
страна", как говорили о своей Болгарии жители, первая поставщица розового масла 
на мировом рынке, и в этом с ней никто соперничать не в силах! 

Цветы на капотах автомашин. Цветы на лафетах орудий. Цветы в руках солдат. 

Ночи, синие и глубокие, как вселенная, застигали солдат на отдыхе где-нибудь в 
горных селениях, у стремнин водопадов. Разжигались тихие костры, и тогда на 
огонек спешили болгары, зазывали в свои кешты и, ежели какой-либо другарь 
уклонялся, отнекиваясь, - мол, военная служба, дозволит ли отпустить командир, 
- шли к нему, начальнику, уговаривали навестить вместе с четой, что означало 
ротой, и командир разводил руками: 

- Где же можно поместиться целой оравой? Ваша кешта небось тесная хибарка... 

- Разглядам, всички, разглядам, - говорили болгары. - Айда до моей кешты! 

"Может, эти проявления чувств всего лишь дань моменту, еще не остывшим 
событиям? Вот освободили... А что у них в душе?" - думал Костров, ехавший 
вместе с товарищами из батальона. 

Не только думал, а хотел понять. 

Не однажды замечал Костров в минуты встреч: когда ликование плещет через край - 
поневоле радость увлекает и будоражит всех, а потом вдруг оказывается, что не 
такой уж и веселый болгарин; угрюмость метит его лицо, словно несет он в себе 
тяжесть. 

Может, недавнее военное прошлое камнем лежит на сердце, или от природы такие? А 
может, еще по какой-либо причине? Хотелось понять, во всем разобраться. 

В предместьях Софии остановились и, кажется, надолго, потому что квартирьер 
начал подыскивать офицерам комнаты. 

Нефед Горюнов, помогавший сдать батальон, заметил, что их, теперь уже бывший, 
командир не охоч до шуток, и намекнул ему, что, дескать, нехорошо так поступать,
 радоваться бы в пору. Как-то он решил развеселить Кострова. 

- Между прочим, подкину историю, случившуюся с нами. Прямо умора. И, видя, что 
Костров слушает, разохотился. - Приходим мы вчера в хлебный магазин. Ну, хозяин 
к нам с поклонами да этими самыми... 

- Реверансами, - добавил Костров. 

- Леший с ним, с этим словом. Так вот, приходим, он кланяется поясно и 
предлагает свои услуги. Один парень, видать сладкоеж, попросил булку сдобную... 
Болгарин мотает головой, таращит на него глазища очумелые. "Булку давай!" - 
потребовал солдат и вынул из кармана деньги. "Нет булки. Нет. Есть старая баба".
 "На кой бес нужна твоя старая баба! Давай булку!" - умолял солдат. Ну, 
болгарин напужался, пятился, пятился к порогу, вывалился из магазина да как 
бросился бежать!.. 

- Что вы наделали? - возмутился Костров. - О нас и так небылицы распространяют 
чуждые элементы. 

- Да, побе