в небе, пал смертью храбрых за свободу и 
честь Отчизны. В этой высшей оценке Родины – доблесть и подвиг всех моих 
однополчан.
      Утром были поздравления друзей и товарищей, звонки из штабов воздушной 
армии и фронта, телеграмма от командующего ВВС А. А. Новикова. До сего дня 
остались в памяти теплые и душевные слова летчиков и техников – моих боевых 
однополчан. С ними бок о бок пришлось пройти годы войны, вместе вести бои. Мою 
радость делили наставники и воспитанники в тяжелых схватках с врагом, у которых 
я учился и сам учил воевать, спасал в трудные моменты, а они прикрывали меня от 
вражеских атак, готовили самолет для боя.
      За успехи в ЛьвовскоСандомирской операции многие летчики и техники 
дивизии были награждены орденами и медалями. Плеяду Героев пополнили Аркадий 
Федоров и Андрей Труд.
      К сожалению, радостные дни в дивизии были омрачены трагической гибелью 
штурмана эскадрильи Героя Советского Союза Михаила Лиховида, авиатехника 
Краснянского и механика Фонкевича. В одном из боев с «фоккерами» от группы 
оторвался молодой летчик. Взяв курс на свой аэродром, он проскочил его и на 
остатках горючего приземлился на заболоченный луг у села Майдан, недалеко от 
РавыРусской. Добравшись до ближайшего городка, летчик сообщил о месте 
вынужденной посадки и характере поломки. Туда для ремонта и перегонки самолета 
была направлена группа Лиховида.
      Прошло несколько дней, а от Лиховида не было известий. Зная, что в нашем 
тылу действуют оуновцы, я приказал отправить на место вынужденной посадки 
группу автоматчиков.
      Они вернулись через два дня и сообщили страшные обстоятельства гибели 
наших воинов. Самолет отремонтировали быстро, но взлетная полоса не 
обеспечивала подъема. Крестьяне из местного села уже заканчивали работу, когда 
на группу Лиховида напала банда бандеровцев. Техник и механик приняли бой, а 
Лиховид запустил мотор. Однако взлет не удался, недостроенная полоса оказалась 
короткой. Самолет, попав на пробеге в заболоченный луг, застрял. Бандеровцы 
окружили истребитель, открыли огонь. Лиховид отстреливался от бандитов, но был 
тяжело ранен. Бандеровцы вытащили его из кабины самолета, бросили рядом с 
израненным техником, облили бензином. Изуверы заживо сожгли воинов. Неизвестной 
осталась лишь судьба механика. Украинец Лиховид и русский Краснянский воевали 
за освобождение Украины от фашистских захватчиков и погибли на ее земле от рук 
предателей, буржуазных националистов. Выкормыши униатской церкви и фашизма 
действовали по гитлеровским образцам. Мы убедились в этом, когда побывали в 
лагере смерти – Майданеке. Используя затишье в боях, летчики и техники 
последовательно группами выезжали в это страшное место, где зверствовали 
фашисты, истязая попавших сюда людей из СССР и оккупированных стран Европы.
      Лагерь смерти располагался рядом с польским городом Люблином. 
Баракиказармы, низкие строения «бани», опоясанные проволочными заграждениями с 
вышками Для охраны, были последним пристанищем нескольких миллионов людей. 
Здесь фашисты размещали сотни тысяч военнопленных, обрекая их на голод и 
истязания, на мученическую смерть. В лагерь привозили стариков, женщин и детей, 
вплоть до грудных. Их вели в «баню», предварительно забрав одежду, отрезав 
волосы у женщин и детей. Перегоняли под видом «дезобработки» в газовый блок, 
где герметически закрывали двери, пускали газ. В тяжелой агонии умирали 
обманутые люди. Команды военнопленных грузили трупы отравленных на автомашины, 
а потом их сжигали. Трубы крематория дымили беспрерывно, днем и ночью. Пепел 
сожженных отвозился в фашистскую Германию на удобрение полей.
      В Майданеке нам показали большие баракисклады. В них были миллионы пар 
обуви, от маленьких детских туфелек до ботинок сорок пятого размера. В другом 
бараке хранились сотни мешков с волосами. Охрана не успела отправить их на 
изготовление париков, спальных матрацев и мягкой мебели.
      Никогда не изгладятся из памяти эти страшные минуты пребывания в бывшей 
фашистской фабрике смерти. Каждый из нас чувствовал, что побывал в преисподней. 
Всего без остатка охватывала ненависть, ярость к тем, кто придумал и творил эти 
изуверства.
      Многие дни после посещения фашистского лагеря смерти нас преследовали 
тяжелые воспоминания. Ненависть звала в бой, заставляла смелее бить врага. Даже 
радостное сообщение о таких событиях, как присвоение дивизии наименования 
«Сандомирская», награждение ее орденом Богдана Хмельницкого, а также присвоение 
наименования «Львовский» нашему 6му гвардейскому авиакорпусу было омрачено 
всеми теми ужасами, что нам довелось увидеть в Майданеке.
      В начале октября меня, Речкалова, Федорова и Труда вызвали в Москву. 
Золотые Звезды Героев Советского Союза вручил Николай Михайлович Шверник в 
Кремле. Затем нас пригласили в штаб ВВС. Группу принял командующий ВВС А. А. 
Новиков. Он тепло поздравил нас с наградами. Обращаясь ко мне, сказал:
      – Александр Иванович! Звонили твои земляки и просили отпустить тебя на 
несколько дней в Новосибирск. Желаешь слетать в родную Сибирь?
      – Конечно, товарищ главный маршал авиации! Я там не был более восьми лет. 
Хочется повидать мать и жену.
      – Хорошо! Завтра рано утром вылетай. – И пошутил: – Только будь 
осторожнее с земляками, чтобы не затаскали. Я знаю, что такое сибирское 
хлебосольство…
      Еще до рассвета самолет взял курс на восток. В Ли2 со мною летели 
журналисты и работники кино. Накануне полета и в воздухе шли расспросы о моем 
детстве, о работе кровельщиком в Сибирстройтресте и слесаремлекальщиком на 
заводе Сибсельмаш, о боях. Отвлеклись, лишь когда под нами появились горы Ур