В тот день командование и политотдел части писали отцу павшего воина: "У 
обгорелого трупа мы все поклялись, что этого мы немецким палачам никогда не 
простим и жестоко отомстим за мученическую смерть Станислава. Мы будем мстить 
гитлеровским палачам с еще большей силой до их полного уничтожения..."{282} 

В лесу, каких много в Карпатах, наши бойцы подобрали и доставили в медсанбат 
советского солдата, находившегося в бессознательном состоянии. Раны на нем были 
необычные, страшные: отрезаны нос, уши, язык. Усилиями наших врачей он через 
несколько дней пришел в сознание и знаками попросил карандаш и бумагу. Так нам 
стало известно, что это Алексей Миронович Бетюк, рядовой 1-й роты 838-го 
стрелкового полка 237-й стрелковой дивизии, незадолго до того вышедшей из 
состава нашей армии. 

Во время наступления западнее с. Чалока Бетюк попал в засаду и был вместе с 
двумя другими бойцами схвачен гитлеровцами. Началась обычная для них процедура. 
Сначала - вопросы о местонахождении огневых позиций советской артиллерии, 
расположении, численном составе частей и их задачах. Когда же воины Красной 
Армии отказались отвечать, их подвергли нечеловеческим пыткам. Одного в конце 
концов застрелили, видимо, чтобы устрашить остальных. Другому, бойцу 2-й роты 
того же полка Григорию Исаевичу Киселеву, отрубили кисти рук. Потом принялись 
за Бетюка. 

Дикие пытки не сломили дух Киселева и Бетюка. Они не выдали военную тайну, и 
тогда гитлеровцы решили их расстрелять. Но при этом и поиздеваться. Обоим 
приказали бежать, а когда они бросились вниз по склону, вслед загремели 
выстрелы. Киселев был убит, а Бетюку удалось скрыться в лесу. Больше он ничего 
не помнил{283}. 

Правду сказала о гитлеровцах жительница одного из освобожденных нами карпатских 
сел, Стефания Франек: "Это звери, убийцы. Скорее бы наша земля была очищена от 
них. Мы знаем, что поможет нам избавиться от немцев только Россия. Русские нам 
как родные..."{284} 

С восторгом встречало население Чехословакии воинов нашей армии. Повсюду бойцы 
ощущали дружеское отношение, горячую благодарность. Как и в польских районах, с 
которых началось наше наступление, местные жители здесь также оказывали помощь 
Красной Армии в ходе боев. Они служили проводниками наших частей, выводили их в 
тылы немецких позиций, нередко подносили боеприпасы, ухаживали за ранеными, 
доставляли ценные разведывательные данные. 

И вот окончилась Карпатско-Дуклинская наступательная операция 38-й армии. Много 
было пережито в эти два с половиной месяца. Были и радости, случались и 
огорчения. Но трудный путь к словацкой земле остался позади. 

А что было впереди? Куда поведут наших воинов теперь дороги войны? 

Всю войну каждый советский воин лелеял мечту участвовать в разгроме фашистского 
зверя в его собственном логове. Страстно желал, готовился к этому и я. Одно 
время казалось несомненным, что наша армия, прошедшая славный боевой путь от 
Днепра до Карпат, одна из самых больших в составе 1-го Украинского фронта и 
всегда в его операциях выполнявшая одну из основных задач, вместе с остальными 
его войсками будет наступать на главном, берлинском направлении. На это горячо 
надеялся каждый наш солдат, офицер, генерал. 

Но потом, в ходе Карпатско-Дуклинской операции, мы начали все глубже 
втягиваться в горы, все дальше уходить от остальных войск 1-го Украинского 
фронта. В то время как они продолжали готовиться к наступлению на кратчайшем 
направлении к Германии, мы оказались к юго-западу от него в самом сердце Карпат.
 И ближайшими нашими соседями, действовавшими в том же направлении, что и мы, 
стали армии 4-го Украинского фронта. Вот почему нет-нет, да приходила и мне, и 
А. А. Епишеву, и Ф. И. Олейнику мысль: не видать нам берлинского направления. 

Так и получилось. 29 ноября 1944 г. директивой Ставки наша 38-я армия была 
передана в состав 4-го Украинского фронта. Жаль было расставаться со ставшим 
родным 1-м Украинским фронтом. Наш фронт всегда был одним из самых сильных. И 
теперь он имел по сравнению с 4-м Украинским почти втрое больше общевойсковых 
армий, да, кроме того, две танковые армии целый ряд отдельных танковых, 
кавалерийских и артиллерийских корпусов, а также другие средства усиления. Ему 
предстояло играть важную роль именно в уничтожении врага его логове. 

Не хотелось расставаться и с командованием фронта, всегда хорошо относившимся к 
армии и лично ко мне. Иван Степанович Конев высоко ценил успехи 38-й армии, 
заботился о ее усилении, пополнении и снабжении всем необходимым. Не могу не 
отметить, что, хотя у нас с ним сложились исключительно хорошие взаимоотношения,
 так относился он ко всем своим командармам. Маршал И. С. Конев обладал богатым 
опытом планирования и проведения крупных, глубоких фронтовых операций с 
участием огромных войсковых масс, оснащенных первоклассным вооружением и 
техникой, был полководцем большого размаха. У него было чему поучиться и в 
области практики, и по части теории.