в моей судьбе.

– Я ознакомился с вашим личным делом, но хотел бы от вас услышать короткий 
рассказ о себе, – сказал генерал.

Мы медленно шли по мягкой траве, и я рассказывал о том, как до войны учился в 
школе, а затем в прославленном Ташкентском военном училище имени Ленина, какой 
замечательный, любимый всеми курсантами был у нас начальник – комдив Петров.

– Знаю Ивана Ефимовича хорошо, он руководил обороной Одессы и Севастополя. 
Высокой образованности и большой души человек, – сказал Бойко.

Меня очень обрадовали эти слова, и я продолжал рассказ о себе: занимался в 
училище боксом, был чемпионом округа, а потом и чемпионом Средней Азии… Наконец 
рассказ мой подошел к неприятному моменту в моей биографии, и я замялся.

– Мне все известно, не смущайтесь, – сказал Василий Романович.

Однако настроение у меня резко упало. Хотелось быть искренним. А как скажешь, 
что начинал я войну в штрафной роте не по собственной вине, а по чьему-то злому 
навету или недоразумению? Да и мысль возникла: уж не для очередной ли проверки 
начал генерал этот разговор?

Бойко понял мое состояние, помолчал, затем стал спрашивать о коммунистах и 
комсомольцах разведвзвода. Я рассказал о коммунисте Николае Горбунове, в 
прошлом кадровом уральском рабочем, который помогал мне готовить людей к 
заданиям, первым шел на самые опасные дела, о веселом комсомольце Петре 
Баранове, с которым люди всегда охотно идут в разведку. Рассказал о подвиге 
комсомольца Кости Камилевича – он бросился с гранатой на фашистский пулемет и 
ценой собственной жизни спас попавшую в засаду группу разведчиков…

Бойко вдруг сказал:

– Вы не думали о том, что пора вам вступать в партию?

– Вы это мне говорите? Но вы же знаете: я был в штрафной роте, – выпалил я.

– Это все в прошлом. Суть человека – в его делах, в том, каков он сегодня, 
сейчас, здесь, в боях. Вы – отличный разведчик, много раз доказали свою 
верность и преданность. Командование вам доверяет.

– Я бы с радостью подал заявление! – торопливо отвечаю. – Но вот сомневаюсь: 
дадут ли рекомендации, примут ли меня?

– А вы не сомневайтесь. Боевые товарищи знают вас хорошо. На фронте человек как 
на ладони…

В партию меня приняли в том же 1943 году, и я понимал, не без поддержки 
генерала Бойко и подполковника Кортунова. Вот и таких добрых, отзывчивых людей 
встречал я на своем жизненном пути. Василий Романович, на мой взгляд, не просто 
добрый, а смелый, принципиальный партийный работник. Зачем рекомендовать в 
партию совсем постороннего для него, с «темным прошлым» человека? Тем более в 
те времена. Спокойно мог жить и без такого риска. Но в том-то и дело, что Бойко 
настоящий коммунист-ленинец, который поступает так, как велит ему партийная 
совесть.

Василий Романович стал для меня как бы крестным отцом, и я никогда в жизни не 
забывал и не забуду этого. Бойко сейчас живет в Москве, теперь он 
генерал-лейтенант в отставке, написал воспоминания о войне с гитлеровской 
Германией, заканчивает воспоминания о разгроме японских империалистов, – он 
участвовал в этой кампании от начала до конца с нашей 39-й армией. В книге, 
которая издана в 1982 году и называется «С думой о Родине», Василий Романович 
вспомнил и меня добрым словом:



«Замечательными боевыми делами прославил себя командир взвода разведки 629-го 
полка 134-й стрелковой дивизии лейтенант В. В. Карпов.

За время наступательных боев в августе и сентябре на территории Духовщинского 
района Карпов неоднократно проявлял личное геройство и отвагу. Со своими 
разведчиками он десятки раз проходил через линию обороны противника в его тылы. 
Случалось и так, что ему по ходу создавшейся обстановки приходилось оказываться 
в самом пекле боя.

В ночь на 19 августа Карпов с группой разведчиков проник в расположение 
противника, который готовился к контратаке против наших войск. Рискуя жизнью, 
вызвал на себя артогонь, корректировал стрельбу, благодаря чему было уничтожено 
более сотни гитлеровцев, сожжены танк и самоходная пушка. Карпов получил 
ранение, но продолжал вести неравный бой. Контратака врага была сорвана.