воспитанник Петрова по Ташкентскому военному училищу имени Ленина, Дмитрий 
Степанович не раз рассказывал мне о боях первого десанта на крымской земле да и 
вообще о своей долгой и замечательной службе. А сейчас я, желая освежить в 
памяти детали тех жарких схваток на плацдарме, позвонил Ковешникову, и вот мы 
сидим в его квартире в Давыдкове.

Дмитрий Степанович немного располнел, поседел, но глаза у него все того же 
веселого, бодрого жизнерадостного лейтенанта, каким я его увидел впервые на 
выпускном вечере в 1939 году. Как я ему тогда завидовал! Я был еще курсантом, 
учился на первом курсе, а он командир с двумя рубиновыми кубарями в петлицах. 
Да не только я – все мы, салаги нашей роты, смотрели на выпускников с хорошей, 
доброй завистью. Все сто. Нас было ровно сто в роте. Сегодня я называю эту 
цифру с щемящей сердце грустью, потому что к 1945 году из ста я встретил в 
живых только троих, по нашим подсчетам, из выпускников роты уцелело не больше 
пяти-шести человек. Какие это были отчаянно смелые, беспредельно преданные 
родине люди! И еще они были необыкновенно чистые и честные в нравственном 
отношении. Может быть, во мне уже говорит стариковское «а вот в наше время…». 
Но нет, я не преувеличиваю – уж такие были наши курсанты Ташкентского училища 
предвоенных лет: сильные, мужественные воины и скромные, чистые душой, как 
девушки.

Об этом и о многом другом мы говорили с Дмитрием Степановичем, прежде чем 
перейти к рассказу, ради которого я приехал.

– Ну а теперь, Дима, про десант в Крым, – попросил я.

Ковешников заговорил не сразу, долго сидел молча – не то вспоминал, не то 
преодолевал ком, подступивший к горлу.

– Нас обнаружили примерно в трех километрах от берега. Ну, началось! Сначала 
пулеметы и минометы открыли огонь. Затем вспыхнули огни прожекторов, 
осветительных ракет и стала прицельно бить артиллерия. Ужасное состояние! Ни 
уклониться, ни в землю вгрызться невозможно. Видишь, как огненные трассы 
крупнокалиберного пулемета летят в наш мотобот, и ничего не можешь поделать. Мы 
прижаты один к другому, как в трамвае. Мчались на полном ходу к берегу – 
навстречу пулям: спасение только там! Да и задача была – зацепиться… Не доплыли 
до берега метров двести – суда сели на мель, ни вперед, ни назад. Дал команду 
прыгать за борт. Выбросились, а вода холоднющая! Уже ноябрь начался. Глубина 
кому по шею, кому с головой. А волны всех накрывают. Ну, бредем изо всех сил к 
берегу, оружие над головой. Подошли поближе, мы – «ура!», моряки – «полундра!», 
и кинулись на гитлеровцев. Надо сказать, погоду мы хоть и ругали, но все же она 
нам помогла – не ждали нас фашисты в такой шторм. Вижу, некоторые в нижнем 
белье бегают, одеться не успели. В эти первые минуты твой коллега писатель 
Борзенко особенно отличился. Настоящий герой! Мы его сначала встретили 
скептически – корреспондент, морока с ним. Отличный мужик оказался. Он с 
первыми десантниками в воду спрыгнул. Выбежали на берег, а тут колючая 
проволока, мины. Заминка произошла. Борзенко же майор, увидели бойцы его погоны,
 не знают, что он журналист, кричат: «Что делать, командир?» Ну, он не только 
писатель, и офицер был настоящий, боевой. «Саперов ко мне!» – кричит. И 
появились саперы. «Резать проволоку!» – приказал Борзенко. И все это под огнем, 
справа и слева убитые и раненые падают. Прорезали саперы проход, но говорят: 
«Там мины могут быть». Борзенко понимал – медлить нельзя. Решают секунды. 
Крикнул: «А черт с ними, с минами, хоть проход очистим! За мной!» И побежал. 
Потом он по-настоящему руководил боем на этом участке… Ну, вцепились мы в берег.
 Очистили от гитлеровцев Эльтиген. Я огляделся – нет командования: ни 
дивизионного, ни одного командира полка, пока один я – начальник штаба полка. 
Что делать? Кто будет руководить боем? Без руководства нельзя. И так, вижу, 
дело идет не очень организованно, одни по поселку пошли, другие куда-то влево. 
Принять командование на себя? Но мне всего двадцать три. Будут ли меня 
слушаться? Но там такими тонкостями Заниматься было некогда. Так, лишь 
мелькнуло в голове. Принял я на себя командование. Разослал офицеров выяснять, 
кто где. Смотрю – дело пошло, командиры подразделений связных с донесениями 
прислали. Оценил обстановку, понял: на ровном месте и в поселке нам не усидеть. 
Скоро контратаки начнутся. Будут нас немцы выбивать, в море сбрасывать. Надо во 
что бы то ни стало овладеть высотами за Эльтигеном, там траншеи гитлеровцев, в 
них можно будет закрепиться. Рота капитана Мирошника первой ворвалась на эти 
высоты. За ним рота Туликова тоже выскочила на холмы левее Мирошника. Когда 
гитлеровцы опомнились и пошли на нас с танками, мы уже были готовы их встретить.
 Дали прикурить! Подожгли несколько танков из ПТР. Организовал я КП, связь на 
плацдарме. Радиостанцию обнаружил – стали связываться с Большой землей. Очень 
хорошо поднимал боевой дух оказавшийся здесь, на берегу, замполит полка майор 
Мовшович. В общем, навели мы порядок, люди почувствовали управление, ободрились 
и стали действовать увереннее.

Ну, естественно, противник скоро выяснил и что нас не так уж много, и что мы 
одни на крымской земле, другие десанты ведь не высадились. Вот и началась наша 
веселая жизнь. И бомбили нас, и контратаки танков и пехоты одна за другой. 
Спасибо генералу Петрову, он сам подбадривал нас и поддерживал огнем артиллерии 
и авиацией. Если бы не эта поддержка, смяли бы немцы десант… Видел ты, конечно, 
на фронте единоборство человека с танком. А вот у нас на плацдарме оно было