подбросить, почти половина плавсредств вышла из строя прошлой ночью.

Перед артиллерией ставились задачи: более точным огнем подавлять огневые 
средства противника, создавая условия для наступления наших войск.

Полковые пушки Петров потребовал выдвинуть непосредственно в боевые порядки 
пехоты, чтобы прямой наводкой уничтожать огневые точки в домах, дзотах, на 
позициях и отражать удары танков. Бомбардировочной и штурмовой авиации 
командующий приказал: взламывать оборону, подавлять артиллерию, расчищать путь 
наступающей пехоте и не допускать подхода резервов противника к Новороссийску.

Вдруг выяснилось, что судьба десантного отряда полковника Потапова неизвестна, 
сам же командир 255-й морской бригады оказался почему-то на Малой земле. Петров 
приказал немедленно вызвать Потапова. Здесь нам представляется возможность 
увидеть, как Иван Ефимович относился даже к старым боевым товарищам, если они 
допускали оплошность. И опять, чтобы рассказ шел от лица очевидца, я 
предоставляю слово Ласкину, который присутствовал при этом разговоре:

– Командующий фронтом приказал вызвать Потапова на КП фронта для разговора на 
Военном совете. Потапов, конечно, знал, что вызывается не для получения ордена 
или медали, а на крутой разговор. Поэтому вначале зашел ко мне как боевому 
другу по Севастополю в надежде получить мою поддержку. Прошло всего несколько 
дней, как мы виделись с ним в Геленджике в дни подготовки десанта, но как он 
изменился! Обветренное лицо сделалось каменно-бледным, щеки ввалились, глаза 
воспаленные. Чувствовалось, что он давно не спал. По тому, как он смотрел, я 
понял, что на сердце у него тяжело. Вдвоем мы вошли в столовую Военного совета. 
Столовая служила и залом заседаний. Вместе с Петровым здесь сидели члены 
Военного совета: генерал-майор Баюков и первый секретарь Краснодарского 
крайкома Селезнев. У Петрова глаза за стеклами пенсне были непривычно твердыми. 
Я знал: если Петров так на кого-нибудь смотрел, значит, он был в высшей степени 
раздражен. Это плохой признак! Разговор с Потаповым сразу же начался строгий. 
Петров и Баюков сердито, с пристрастием выясняли, почему он оставил бригаду и 
оказался на плацдарме Мысхако. Вот что негромко и коротко докладывал Потапов: 
«В ходе высадки на берег бригада попала под сильный огонь и понесла 
значительные потери. Сразу же было потоплено семь катеров, погибло много людей. 
С большим трудом высадились на берег я и штаб. В первых же схватках с 
гитлеровцами на берегу была разбита радиостанция штаба бригады. Я лишился связи.
 С утра противник стал нас атаковать. Посылаемые в батальоны мои связные и 
офицеры не могли пробраться сквозь сильный вражеский огонь, многие не 
возвратились. В таких условиях организовать управление бригадой мне не удалось. 
Батальоны действовали разобщенно. Я знал, что отдельные наши группы вышли на 
улицы Губернского и Лейтенанта Шмидта, но помочь им, образовать сплошной фронт 
я не мог, приходилось все время отбиваться – на наш НП наступали большие силы 
врага. Потом гитлеровцы стали бить из орудий прямой наводкой, на нас пошли 
танки. Отбивались гранатами. Перед вечером был убит и начальник штаба бригады 
Хлябич. Со мной оставалась совсем небольшая группа людей. В такой обстановке я 
не мог рассчитывать, что смогу выйти к своим батальонам. А противник нас все 
теснил. За нами море, и мы остались без боеприпасов. Возможности продолжать бой 
не было. Поэтому я принял решение – с находившимися при мне бойцами пробиться 
вдоль побережья на плацдарм». Все слушали Потапова с большим напряжением. 
Баюков резко осуждал Потапова за то, что он оторвался от своих батальонов, и 
высказывался за серьезное наказание вплоть до разжалования в рядовые. Селезнев 
выразил несогласие с таким строгим наказанием. Командующий фронтом Петров 
заключил так: «Вначале мы намеревались за совершенный проступок наказать вас 
очень серьезно. Но вы прошли через все опасности в Севастополе. Бригада под 
вашим командованием стойко и храбро воевала на плацдарме Мысхако. Вы и в этом 
десанте бились с врагом до последних сил. Мы обязаны это учесть. Но управлять 
бригадой вы не смогли. Мало того, вы совершили проступок на поле брани – 
оставили батальоны без управления. Вы должны были пробиваться не в сторону 
плацдарма, ,а к своим батальонам, и намного раньше, до безвыходной обстановки. 
Военсовет вынесет свое решение. А сейчас поезжайте в распоряжение командующего 
флотом и отдохните».

Военный совет фронта вынес решение об освобождении полковника Потапова от 
должности командира бригады.

Настала вторая ночь наступления.

В 2.30, когда суда были на подходе к берегу, по противнику опять ударила наша 
артиллерия, а с неба посыпались бомбы ночных бомбардировщиков.

Около 3 часов ночи по требованию командиров отрядов артиллерия перенесла огонь 
в глубину. На всех участках началась высадка десантов. Проходила она по-разному.


290-й полк подполковника И. В. Пискарева захватил пристань Каботажную и стал 
продвигаться вперед. А на правом фланге к месту, где воевал полк догнавшего 
свою часть подполковника Каданчика, шел 1337-й полк Бульбуляна. Но к этому часу 
обстановка здесь серьезно осложнилась. После тяжелого боя противнику удалось 
занять весь берег, и полк Каданчика оказался в окружении. А так как у Каданчика