буржуазия — наш классовый враг и распространять буржуазную печать среди 
советских людей — это, кроме вреда, ничего не принесет. Такой неверный шаг, 
если его допустить, будет оказывать вредное, отрицательное влияние на умы и 
мировоззрение советских людей, приведет к ослаблению нашей, коммунистической 
идеологии и усилению идеологии буржуазной. Это первая политическая ошибка 
товарища Молотова. А чего стоит предложение товарища Молотова передать Крым 
евреям? Это грубая ошибка товарища Молотова. Для чего это ему потребовалось? 
Как это можно было допустить? На каком основании товарищ Молотов высказал такое 
предложение? У нас есть еврейская автономия. Разве этого недостаточно? Пусть 
развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом 
незаконных еврейских претензий на наш Советский Крым— Это вторая политическая 
ошибка товарища Молотова. Товарищ Молотов неправильно ведет себя как член 
Политбюро. И мы категорически отклоняем его надуманные предложения. Товарищ 
Молотов так сильно уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение по 
тому или иному важному политическому вопросу, как это быстро становится 
известным товарищу Жемчужиной. Получается, будто какая-то невидимая нить 
соединяет Политбюро с супругой Молотова Жемчужиной и ее друзьями. А ее окружают 
друзья, которым нельзя доверять. Ясно, что такое поведение члена Политбюро 
недопустимо. (Симонов комментирует: «Говорилось все это жестко, а местами более 
чем жестко, почти свирепо... Это было настолько неожиданно, что я сначала не 
поверил своим ушам, подумал, что ослышался или не понял... Он говорил о 
Молотове долго и беспощадно... В зале стояла страшная тишина... у членов 
Политбюро были окаменелые, напряженные, неподвижные лица...») Сталин продолжал: 
— Теперь о товарище Микояне. Он, видите ли, возражает против повышения 
сельхозналога на крестьян. Кто он, наш Анастас Микоян? Что ему тут не ясно? 
Мужик — наш должник. С крестьянами у нас крепкий союз. Мы закрепили за 
колхозами навечно землю. Они должны отдавать положенный долг государству. 
Поэтому нельзя согласиться с позицией товарища Микояна... (Симонов: «Лица 
Молотова и Микояна были белыми и мертвыми. Такими же белыми и мертвыми эти лица 
оставались тогда, когда они — сначала Молотов, а потом Микоян — спустились один 
за другим на трибуну, где только что стоял Сталин».) A. И. Микоян на трибуне 
оправдывался, ссылаясь на некоторые экономические расчеты. Сталин (прерывая 
Микояна): — Вот Микоян — новоявленный Фрумкин. Видите, он путается сам и хочет 
запутать нас в этом ясном, принципиальном вопросе. B. М. Молотов на трибуне 
признает свои ошибки, оправдывается и заверяет, что он был и остается верным 
учеником Сталина. Сталин (прерывая Молотова): — Чепуха! Нет у меня никаких 
учеников. Все мы ученики великого Ленина. Сталин предлагает решить 
организационные вопросы, избрать руководящие органы партии. Вместо Политбюро 
образуется Президиум в значительно расширенном составе, а также Секретариат ЦК 
КПСС — всего 36 человек. — В списке, — говорит Сталин, — находятся все члены 
Политбюро старого состава, кроме А. А. Андреева. Относительно уважаемого 
Андреева все ясно, совсем оглох, ничего не слышит, работать не может, пусть 
лечится. Голос с места: — Надо избрать товарища Сталина Генеральным секретарем 
ЦК КПСС. Сталин: — Нет! Меня освободите от обязанностей Генерального секретаря 
ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР. (Симонов: "На лице Маленкова (он 
стоял за столом и вел заседание пленума) я увидел ужасное выражение — не то 
чтобы испуга, а выражение человека, осознавшего смертельную опасность... Лицо 
Маленкова, его жесты, воздетые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим 
немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе... Зал загудел: «Нет! 
Нельзя! Просим остаться!») Маленков (на трибуне): — Товарищи! Мы должны все 
единогласно и единодушно просить товарища Сталина, нашего вождя и учителя, быть 
и впредь Генеральным секретарем ЦК КПСС. Сталин (на трибуне): — На Пленуме ЦК 
не нужны аплодисменты. Нужно решать вопросы без эмоций, по-делоиому. А я прошу 
освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и Председатели 
Совета Министров СССР. Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого 
секретаря. Тимошенко: — Товарищ Сталин, парод не поймет этого. Мы все как один 
избираем вас своим руководителем — Генеральным секретарем ЦК КПСС. Другого 
решения быть не может. Все стоя горячо аплодируют, поддерживая Тимошенко. 
Сталин долго стоял и смотрел в зал, потом махнул рукой и сел. (Примечания 
Ефремова: "Заявление Сталина об отсутствии полного единства в руководстве 
партии убедительно подтвердилось после его кончины. Возобладавшая в нем 
группировка, не считаясь с нормами партийно-советской демократии, резко сузила 
состав руководящих органов и постаралась избавиться от выдвинутых XIX съездом 
КПСС высококвалифицированных молодых сил.) Но Сталин не успел воспользоваться 
своей победой на XIX съезде. Берия провел ряд опасных, но хорошо продуманных 
подготовительных акций по устранению верных Сталину ответственных работников. 
17 февраля 1953 года «безвременно» скончался молодой, полный сил генерал 
Косынкин, комендант Кремля, ответственный за безопасность Сталина, назначенный 
на эту должность лично Сталиным из своей охраны. Удаление самых близких и 
преданных Сталину — Власика и Поскребышева — Берия осуществил со свойственной 
ему иезуитской хитростью. Этих людей нельзя было убрать по какому-то поводу, 
выдвинутому самим Берией, потому что Сталин ему не доверял. Был применен такой 
многоходовый (как шахматный) маневр. На прием к Сталину настойчиво стал 
проситься министр финансов Зверев. Он уверял — дело серьезное и неотложное. 
Сталин принял его. Это был первый ход в задуманной Берией комбинации. Зверев, 
конечно же, не по своей инициативе пришел к Сталину. Берия не только заставил 
его, но и снабдил «компроматом» на обслугу и охрану Сталина. Арсений 
Григорьевич Зверев более двадцати лет руководил сложнейшим в государстве 
финансовым делом. Сталин высоко ценил его, доверял ему. Дело, которым Зверев 
потревожил Сталина, оказалось несколько неожиданным — он доложил о больших