компартиям Кореи и Китая. В марте 1949 года Сталин сказал Поскребышеву: — Надо 
поближе познакомиться с товарищем Ким Ир Сеном, решить с ним ряд очень важных 
проблем на Востоке. Пригласите Ким Ир Сена в Москву. Вскоре корейский лидер 
прибыл в нашу столицу вместе с советским послом в Корее генералом Штыковым. 
Сталин принял их немедленно. В состоявшейся беседе были решены важные для обеих 
стран проблемы. Опубликованная часть их беседы дает представление, о чем шла 
речь. — Много ли американских войск в Корее? — спросил Сталин. — Около 20 тысяч 
солдат и офицеров, — ответил Ким Ир Сен. — Примерно 15—20 тысяч, — уточнил 
более осведомленный Штыков. — Имеется ли у южан своя национальная корейская 
армия? — Имеется, численностью до 60 тысяч человек, — ответил Ким Ир Сен. 
Сталин улыбнулся и спросил: — А вы их не боитесь? Ким Ир Сен ответил серьезно: 
— Мы их не боимся, но у нас нет военной техники и морских сил. Сталин пообещал: 
— С этим мы вам окажем помощь. Особенно самолетами, чтобы американцы не 
хозяйничали в небе. Кроме укрепления своей армии, надо принимать меры по 
ослаблению армии противника. Как у вас обстоит дело с этим вопросом? Засылаете 
ли вы своих людей в южнокорейскую армию? — Наши люди там ведут тайную работу, 
но пока активно себя не проявляют. — Правильно делают, осторожность нужна. Но и 
о бдительности не забывайте, южане тоже засылают своих людей в вашу армию... В 
декабре 1949 года в Москву прибыл Мао Цзэдун. Он приехал на торжества по случаю 
70-летия Сталина. На этот юбилей съехались государственные и партийные деятели 
многих стран, но особое внимание Сталин уделил Мао Цзэдуну. Это видно из того, 
что Сталин поселил Мао в Кремле: такой чести никто не удостаивался. Самые 
высокие гости жили обычно в гостиницах, в своих посольствах или на советских 
госдачах. Такое отношение к Мао, конечно же, объясняется не только престижными 
соображениями. Сталину надо было решить с Мао геополитические проблемы на 
многие годы вперед. И конечно же, два крупнейших политических лидера XX века за 
эти недели и поговорили, и обсудили, и договорились о многом. Кроме личных 
встреч, были и официальные, в присутствии членов Политбюро. Достовернее других 
об этом рассказывает переводчик Н. Т. Федоренко (впоследствии ученый-краевед, 
член-корреспондент АН СССР). Я использую здесь некоторые эпизоды из его 
воспоминаний. Встречи и беседы Сталина и Мао Цзэдуна проходили обычно на 
московской даче в Кунцево. Время всегда было ночное. За длинным столом, в самом 
начале которого сидел Сталин, как правило, располагались члены Политбюро ЦК 
ВКП(б). Мао Цзэдун занимал место рядом с хозяином, если не считать переводчика, 
который находился между ними. Китайские товарищи занимали места по соседству со 
своим лидером. Стол всегда был сервирован: у каждого места — обеденный прибор, 
бокалы, рюмки, минеральная вода, несколько бутылок грузинского сухого вина. 
Водка не подавалась. На столе также стояли блюда с парниковыми овощами и 
зеленью. В конце большого стола находился сервировочный столик. Каждый брал 
себе еду по собственному вкусу. Прислуги в комнате не бывало. Приходила лишь 
одна официантка, которая приносила какое-либо горячее блюдо, показывала его 
хозяину и затем относила на сервировочный столик. Вино каждый наливал себе сам, 
но пили очень экономно, большинство скорее делало вид, что выпивает. Все, 
кажется, предпочитали лишь пригубить. Графин с коньяком, стоявший в центре 
стола, приводился в движение — шел по кругу, когда подходило время произнести 
тост. Сталин обычно отпивал один-два глотка сухого вина из своего хрустального 
бокала на ножке, смешивая красное и белое из двух бутылок, которые возвышались 
по его правую руку и которыми пользовался только он один. «— Как-то на одной из 
встреч, — вспоминает Федоренко, — как всегда на подмосковной даче, Мао Цзэдун, 
с которым мне пришлось сидеть рядом, шепотом спросил меня, почему Сталин 
смешивает красное и белое вино, а остальные товарищи этого не делают. Я ответил 
ему, что затрудняюсь объяснить, лучше спросить об этом Сталина. Но Мао Цзэдун 
решительно возразил, заметив, что это было бы бестактным. — Что у вас там за 
нелегальные перешептывания? — раздался голос Сталина. — Товарищ Мао Цзэдун 
интересуется, почему вы смешиваете разные вина, а другие этого не делают. — Это,
 видите ли, моя давняя привычка. Каждое вино, грузинское в особенности, 
обладает своим вкусом и ароматом. Соединением красного с белым я как бы 
обогащаю вкус, а главное — создаю букет, как из пахучих степных цветов». Темы 
собеседований были самые различные. Строгой повестки дня не существовало. 
Разговор практически происходил между Сталиным и Мао Цзэдуном. Однако в ходе 
непринужденного разговора собеседники обменивались суждениями по военным, 
политическим, экономическим и идеологическим вопросам. Именно так были 
согласованы принципиальные положения Договора о дружбе, союзе и взаимной помощи 
между Советским Союзом и Китаем. Конкретные переговоры по содержанию статей 
договора велись делегациями: советской — во главе с А. И. Микояном и китайской 
— с Чжоу Эньлаем. Шло время, прошел декабрь. Минул январь 1950 года. 
Приближалась февральская дата — день подписания Договора о дружбе, союзе и 
взаимной помощи между Советским Союзом и Китаем. — Нам хотелось бы, товарищ 
Сталин, устроить небольшой прием после подписания договора, — обратился Мао 
Цзэдун с просьбой во время очередной встречи. — Естественно, — сказал хозяин. — 
Но не в Кремле, где меня разместили, а в другом месте, например в «Метрополе».
 — А почему не в Кремле? — Видите ли, товарищ Сталин, Кремль — это место 
государственных приемов Советского правительства. Не совсем это подходяще для 
нашей страны — суверенного государства... — Да, но я никогда не посещаю приемов 
в ресторанах или иностранных посольствах. Никогда... — Наш прием без вас, 
товарищ Сталин... Нет, нет, просто немыслимо. Мы просим, очень просим, 
пожалуйста, — настаивал Мао Цзэдун. Наступила пауза, с ответом Сталин не спешил.
 Он как бы сосредоточивался. Мао Цзэдун ждал согласии, не сводя с него глаз. — 
Хорошо, товарищ Мао Цзэдун, я приеду, если вы этого так хотите, — произнес 
Сталин и заговорил на другую тему. 14 февраля в назначенный день и час