...Так шли дни. Оксана варила суп, поила Илью молоком. Он поправлялся и 
набирался сил. Однажды Оксана принесла ведро теплой воды и, не обращая внимания 
на протесты Кушнарева, вымыла его до пояса. Он стыдился, дрожал от холода, но 
вынужден был покориться ее безоговорочному требованию. 

Просыпаясь по утрам, он видел, как Оксана, свернувшись клубком, спала у входа в 
шалаш. Ее сон был спокоен и крепок. Отдохнувшее лицо розовело. Правильный, 
прямой, с тонкими ноздрями нос, казалось, делался тоньше и заостренней. Губы 
она складывала так, словно они желали чего-то радостного, неизведанного. 

Илья подолгу смотрел на ее лицо и ждал той минуты, когда она проснется и, 
улыбнувшись по обыкновению, скажет самой себе: "Ах ты, засоня, ах ты, лентяйка! 
Как кочерыжка замерзла и все спишь, бесстыдница". Илье очень нравилась эта 
милая и шутливая брань. 

Илья прислушивался к ее ровному дыханию. Порой ему казалось, что ее черные 
ресницы закрыты неплотно, а на щеках вдруг начинает розоветь яркий румянец. 

Тогда Илью охватывало необъяснимое беспокойство. Чтобы скрыть его, он начинал 
ворочаться с боку на бок и громко кашлять. Иногда среди ночи Оксана, натягивая 
на голову бараний тулуп, спрашивала: 

- Замерз или не совсем? 

Ночи стояли холодные, осенние. К утру уже появлялись легкие заморозки. 

- Мне-то тепло, а ты спишь снаружи, - рассеянно глядя в потолок шалаша, отвечал 
Кушнарев и принимался равнодушно зевать. - У меня же два одеяла... 

- Я люблю спать на воздухе, - полусонно говорила ему Оксана. - У меня шуба 
теплая. Когда совсем будет холодно, тогда в шалаше лягу. 

- Конечно, - равнодушно подтверждал Илья. 

После того принудительного купания он почувствовал себя почти совсем здоровым. 
С вечера уснул крепко. Ему приснилось лицо Оксаны. Оно было необыкновенным. 
Исчезло с него суровое выражение, а губы были открыты, девушка горячо дышала 
ему в щеку. Он проснулся. Оксана спала на своем обычном месте с прежним суровым 
выражением на лице. Илье до обиды было жаль улетевшего сна. 

Весь этот день Кушнарев был молчалив. 

- Почему ты надутый? - спросила Оксана. 

- Так, скучно, - в замешательстве ответил Илья. 

- А отчего скучно? - допытывалась Оксана, пристально вглядываясь в его лицо. 

Кушнарев почувствовал, что начинает терять власть над собой. Отвернувшись к 
стене, он молчал. С момента его появления в партизанском отряде прошло уже 
десять дней. Илья набирался сил. Раны быстро заживали. 

Заботы Оксаны волновали его, побуждали как-то отблагодарить девушку. Опасности, 
совместные тяготы войны, родственность судьбы сближали их. 

- Ты славная девушка, - вскинув глаза на Оксану, быстро проговорил Кушнарев. 

- Не девушка, а вдова. 

Оксана, склонив голову, поймала его взгляд и густо покраснела. 

Он продолжал следить за ней глазами с нескрываемым волнением, словно увидел ее 
первый раз в жизни. Подавляя вздох, он задумчиво произнес: 

- Теперь много вдов будет. 

- А разве мне от этого легче? Я-то знаю... - звонко выкрикнула Оксана и, не 
договорив какие-то слова, едва сдерживая слезы, отвернулась в сторону. 

- Ты не сердись, Ксана. Я ведь так сказал. К слову пришлось, смущенно 
проговорил Илья Кушнарев. В этот день они больше ни о чем не говорили до самого 
вечера. 

К ночи сильно похолодало. С неба посыпалась ледяная крупа, подул резкий ветер, 
тревожа на деревьях не успевшие опасть листья. Лес гудел шумно и протяжно, 
точно сердился за нарушенный покой. 

Еще до ужина Оксана завесила отверстие шалаша плащ-палаткой, выкопала посредине 
шалаша ямку и, наломав сухого орешника, разожгла камелек. Ужинали молча. Но оба