захватчикам удалось к исходу дня выйти на улицы Цеховая и Библейская. 

В этот же день в стыке дивизий Батюка я Родимцева батальон гитлеровцев, 
переодетых в красноармейскую форму, прорвался через наши боевые порядки к 
оврагу Крутой и устремился к Волге. Контратакой резервных рот дивизии Батюка 
отряд головорезов был полностью истреблен. Коварный прием врага не удался. 

Командный пункт армии расположился, как уже говорилось, около нефтяных баков, 
чуть ниже большого открытого хранилища. 

2 октября фашисты, вероятно, узнав, где наш командный пункт, нанесли по нему 
сильный артиллерийский И авиационный удар. Фугасные бомбы разворотили весь 
берег, разрушили баки, которые были полны нефти. и пылающая масса хлынула через 
наши блиндажи к Волге. Командный пункт оказался в море огня. 

Потоки пламени сжигали все на своем пути. Достигнув берега Волги, горящая нефть 
хлынула на баржи и на бревна, прибитые к берегу, стоявшие перед командным 
пунктом. Огненные потоки с баржами и бревнами поплыли вниз по течению. Казалось,
 сама Волга вспыхнула, и огонь, злорадствуя, бушует на ее стремнинах. 

Провода связи были сожжены. Связь можно было поддерживать только по радио, но и 
оно работало с перебоями. Мы попали в плен огненной стихии, которая наступала 
на нас со всех сторон, и стояли в овраге около дымящихся блиндажей. 

Начальник штаба Николай Иванович Крылов подал команду: 

- Никому никуда не уходить! Все за работу в уцелевшие блиндажи!.. Восстановить 
с войсками связь и держать ее по радио! 

Потом, подойдя ко мне, он шепотом спросил: 

- Как, выдержим? Я ему ответил: 

- Выдержим! - И закончил его же словами: - А в случае необходимости будем 
прочищать свои пистолеты. 

- Добро, - сказал он. 

Скажу откровенно, что в начале пожара, выскочив из блиндажа, я был ослеплен, 
растерялся. Но громкая команда генерала Н. И. Крылова для всех, в том числе и 
для меня, была, как "ура" во время атаки, толчком к дальнейшему действию. 
Окруженные огнем, мы остались на месте и тем самым сохранили управление 
войсками. 

Пожар длился несколько суток, но подготовленного запасного командного пункта 
армии у нас не было - все части, в том числе и саперные, были в бою, поэтому 
пришлось работать пока в уцелевших блиндажах, щелях, ямах, под обстрелом. Не 
спали по нескольку суток. 

Меня и генерала Крылова то и дело срочно вызывал на переговоры к рации 
начальник штаба фронта генерал Г. Ф. Захаров. Он требовал уточнить обстановку 
на фронте, которую мы сами не всегда точно знали, не всегда знали ее и штабы 
дивизий и все из-за того, что связь все время рвалась, выходила из строя. 

Разговаривать по радио, процеживать слова по коду скрытого управления, когда 
над головой летят бомбы и снаряды, было делом невеселым, да и нелегким. Нередки 
были случаи, когда обеспечивающие наши разговоры радисты погибали с микрофоном 
в руках. 

- Где вы находитесь? - то и дело запрашивали из штаба фронта. 

Мы это понимали так: командование фронта хотело убедиться, живы ли мы и 
существует ли еще управление войсками в городе. 

Не договариваясь, мы с Крыловым отвечали одно и то же: 

- Сидим там, где больше всего огня и дыма. 

3 

Рассвет 3 октября начался новыми атаками противника. Стрелковая дивизия 
Ермолкина, не успев занять свой участок фронта и закрепиться, была атакована 
полком пехоты и двадцатью танками. После тяжелого боя дивизия отошла на восток, 
на рубеж поляны, что в километре восточное отметки 97,7. 

Дивизия Гуртьева до 18 часов сдерживала наступление немцев, но к исходу дня, 
будучи охвачена с обоих флангов, отошла за железную дорогу, что южнее 
Нижнеудинской улицы, и левым флангом на Винницкую улицу. Командир полка майор 
Маркелов был тяжело ранен.