"По ком звонит колокол", - о действиях партизан, он взял со слов Хаджи". 

Началось с того, что известный советский журналист Михаил Кольцов познакомил 
Хемингуэя с македонцем Ксанти. Македонцы издавна считались умелыми террористами.
 И мало кто знал, что под именем Ксанти в тылу у фашистов вместе с испанскими 
партизанами воевал Хаджи Мамсуров, осетин по национальности. 

В одной группе с Ксанти ходил в тыл к франкистам старый испанский партизан 
Баутиста. Во время диверсии на аэродроме Баутиста был тяжело ранен. Фалангисты 
поставили крест на придорожном холме близ Бадахоса, распяли Баутиста на кресте 
и сожгли заживо. 

Василий Цветков и пожилой набожный испанец Баутиста, о которых Ксанти подробно 
рассказал Эрнесту Хемингуэю, послужили прототипами героев его романа. С большой 
любовью и теплотой написан в романе "По ком звонит колокол" образ русского 
подрывника, лихого диверсанта Василия Цветкова. Писатель дал этому герою 
фамилию литературоведа и переводчика на русский язык его книг И. А. Кашкина. 
Тем самым Хемингуэй хотел воздать должное своему незнакомому другу, который так 
много сделал для знакомства русских читателей с Хемингуэем. А Баутиста выведен 
в романе под именем Ансельмо, этого требовала конспирация. Из тех же 
соображений писатель сменил место действия подрывников, перенеся его в район 
Сеговии... 

Удалось разыскать немало зарубежных друзей и знакомых Этьена в Италии, Австрии, 
Чехословакии, Западной Германии. Одни лично знали Этьена, другие помогли найти 
свидетелей и участников тех далеких событий. 

В Риме меня принял Умберто Террачини. Я с благоговением слушал старого мудреца, 
несгибаемого рыцаря революции, патриарха Итальянской компартии. В его жизни 
отразилась более чем полувековая история коммунистического движения в Италии. 

Террачини сидел в кресле за массивным письменным столом, а моему воображению он 
являлся молодым, сидящим в железной клетке для подсудимых, рядом с Антонио 
Грамши, Пальмиро Тольятти и другими вождями партии, когда их в 1926 году судил 
Особый трибунал по защите фашизма. И тот же гранд-уфичиале генерал Сапорити 
спустя десять лет подписал приговор Конраду Кертнеру! 

По итальянской традиции всем бывшим премьер-министрам и бывшим председателям 
Национального собрания пожизненно предоставляется в здании сената кабинет с 
секретарем и стенографисткой. Умберто Террачини был первым председателем 
Национального собрания после второй мировой войны, а в последние годы бессменно 
избирался в сенат и руководил коммунистической фракцией. Как и его соратники по 
революционной борьбе, в годы фашистского режима Умберто Террачини много лет 
томился в тюрьмах и ссылке. 

По слухам, какие дошли до меня в институте Грамши, существуют мемуары Джузеппе 
Марьяни, товарища Кертнера по каторге Санто-Стефано. Но сколько мои 
добровольные помощники ни рылись в каталогах последней четверти века никаких 
следов. Не слышал об этой книге и Умберто Террачини, но на всякий случай обещал 
расспросить ветеранов. И каково же было мое радостное удивление, когда в Москву 
пришла желанная и неожиданная бандероль: Умберто Террачини почтил меня своим 
вниманием, разыскал и прислал книгу Джузеппе Марьяни "Мемуары бывшего 
террориста". Почему же ее не могли найти историки, почему книга не числилась в 
библиографических справочниках и каталогах? Разгадка в том, что эта книга - 
"Издание автора". Он выпустил книгу в провинции маленьким тиражом. 

С волнением ехал я в Милан, на встречу с Бруно. Долгие три года он был соседом 
Кертнера по камере в тюрьме Кастельфранко дель Эмилия. Бруно приехал из Новары. 
Он работает в коммунистической артели столяров: мастерят прилавки, полки для 
магазинов, стойки для баров. На два дня комфортабельный номер отеля на шумной 
улице Буэнос-Айрес как бы превратился в тюремную камеру. Конрад Кертнер был 
неразлучен с нами. Бруно и сейчас считает его учителем жизни, хранит братскую 
преданность ему и нежность... В окно виднелось стылое, пасмурное небо, моросил 
неторопкий, надоедливый дождь, прохожие не расставались с зонтиками, 
февральская слякоть, промозглый северный ветер, о котором в Милане говорят: 
свечи он не задует, но в могилу уложит. Два дня мы не показывали носа на улицу: 
так много хотелось мне выспросить и записать, а Бруно - вспомнить и рассказать. 
Если бы я не был в Милане в другую пору, когда нашлось время навестить могилу 
Верди и послушать в "Ла Скала" "Аиду", погулять в антракте по партеру, где 
часто сиживал Кертнер, - я бы так и уехал, лишь мельком повидав Милан, 
промокший, пропахший бензиновым чадом... 

Летом 1974 года Бруно приезжал в Советский Союз с делегацией бойцов движения 
Сопротивления. 

В Праге, на тихой, зеленой окраине Девице, я долго беседовал с бывшим писарем 
шрайбштубе, ныне историком Драгомиром Бартой, - его по праву следует назвать 
летописцем концлагеря Эбензее. 

Товарищ Старостина по лагерному подполью А. К. Шаповалов ездил из Киева в ФРГ