девушка, также одетая в лохмотья, прокопченная, с крестиком на черной гибкой 
шее, с высоко подоткнутым подолом, открывающим такие же черные, как у деда, но 
удивительно красивые ноги, тонкие в щиколотках, с округлыми икрами и коленями. 
И голубая вода залива ласкалась к ее ногам. 

Будто молния осветила какой-то темный закоулок памяти - Этьен вспомнил 
пушкинские строчки, за которые никак не мог ухватиться сознанием долгие годы: 
бегущим бурной чередою с любовью лечь к ее ногам! 

И он с наслаждением продекламировал вполголоса всю строфу: "Я помню море пред 
грозою. Как я завидовал волнам, бегущим бурной чередою с любовью лечь к ее 
ногам!" 

У него даже улучшилось настроение, как если бы кто-то из близких разделил с ним 
сейчас тревожное и опасное одиночество, как если бы рядом с Этьеном сидели 
сейчас на парапете живой Лючетти и свободный Марьяни. 

Этьен уже понял, чем объясняется его повышенный интерес к содержимому 
проволочного ведра, - разве можно насытиться карликовой порцией "лазанье"? 

Долго глядел он на море, туда, где должен находиться остров Санто-Стефано, где 
провел в заточении два с половиной года и куда сейчас, чтобы не попадаться на 
глаза немецким патрулям и фашистам-гвардейцам, не прочь был бы вернуться на 
кратковременное вольное поселение, чтобы переждать там политическую непогоду. 

Сегодня утром хозяин парусника, который собирался в обратный рейс на острова и 
уже припас бочонок бензина, отказался взять с собой Этьена. Хозяин сослался на 
то, что немецкие катера шныряют вдоль берега и осматривают все посудины. Горе 
тому, кто везет партизан, коммунистов, дезертиров из армии, сторонников маршала 
Бадольо. Лодку тут же топят, могут отправить на дно и пассажиров и лодочника. 

И все-таки Этьен был убежден: если бы он мог предложить крупную сумму, хозяин 
согласился бы отвезти его обратно на Искью или Вентотене. Но хозяин знал, что 
седой пассажир с впалыми щеками богат только кашлем. Зачем же рисковать ради 
больного нищего? 

Днем в траттории "Фаустино" Этьен слышал обрывки разговора, который заставил 
его долго допивать стаканчик фраскатти. 

Через Гаэту прошли части немецкой 15-й мотодивизии. Нацисты разоружили 
итальянцев в казармах Неаполя, в субботу 11 сентября на улицах Неаполя видели 
много танков и броневиков. 

По ночам те, за кем охотятся нацисты и местные фашисты, улепетывают из Гаэты, 
легче спрятаться в Неаполе. 

Если ночь темная, а гребцы хорошие - можно скрыться. Конечно, при условии, что 
лодку не высмотрит луч прожектора. А для этого нужно уйти далеко в море на 
парусе или на веслах. Моторные лодки для такого путешествия не годятся, далеко 
бежит над водой звук мотора. 

Этьен весь день околачивался на пристани, пытаясь вызнать - не собирается ли 
отчалить какая-нибудь лодка, бот, баркас? Может, найдутся добрые люди и примут 
участие в его судьбе? 

Но сколько Этьен ни приглядывался, ни расспрашивал - ничего обнадеживающего. 
Впрочем, разве сборы к отплытию шли бы среди бела дня, на глазах у зевак? А 
владельцы лодок, не имеющих паруса, еще до разговора успевали бросить на 
бродягу оценивающий взгляд - гребец из такого пассажира никудышный. 

Ночь - уже третью - он проведет, теперь в одиночестве, под той самой 
перевернутой шлюпкой, от которой разит перегретой смолой. Может, ночь окажется 
сговорчивее и милосерднее, чем день? 

Он не прочь бы вечером еще раз наведаться в "Фаустино", чтобы легко поужинать, 
но сегодняшний бюджет исчерпан. Вместо того чтобы зайти в тратторию, он постоял 
возле мясной лавки - "мачереллии". Из раскрытой двери доносился круживший 
голову запах мяса. Но тут он заметил, что рядом с ним на тротуаре стоят 
привлеченные тем же запахом бездомные собаки, итальянские Шарики, Жучки и 
Полканы. Невесело усмехнулся и вернулся на пристань. 

Третья ночь на берегу прошла еще более тревожно. Несколько раз поднималась 
стрельба, прожекторы шарили, высвечивали горизонт, а перед утром весь район 
порта, все набережные и пристани были оцеплены патрулями. Этьену удалось 
ускользнуть лишь потому, что он прошел мимо самого прожектора. Прожектористы не 
обратили внимания на спокойно шагающего прохожего, а патруль, ослепленный 
светом, его не увидел. 

Ночью немцы обнаружили и настигли в открытом море несколько лодок с 
перебежчиками. Лодки потопили, а беглецов расстреляли. Наутро последовал приказ