Сбивая вражеские части прикрытия и обходя опорные пункты, ликвидация которых 
поручалась приданной пехоте, они за день продвинулись на 40 километров. Утром 
26 февраля передовые отряды корпуса овладели Бальденбергом, городом и станцией 
Шенау, где разгромили крупную вражескую группировку, захватили трофеи и много 
пленных.

Решительные и стремительные действия гвардейцев-танкистов, которых вел в бой 
отличный командир генерал А.П. Панфилов, создали условия для быстрого 
продвижения войск 19-й армии. Но этого, к сожалению, не произошло. За два дня 
пехота прошла всего 25 километров. Много сил отнимали бои с вражескими опорными 
пунктами, которые обходил танковый корпус. Гитлеровцев приходилось выбивать из 
них с большим трудом, что безусловно снижало темп наступления. Но причина была 
не только в этом. Сказывалось плохое руководство войсками. Командарм то и дело 
терял связь с соединениями, опаздывал с принятием решений. Эти два дня боев 
показали, что ему не справиться с таким крупным объединением, как армия, да еще 
с приданными ей средствами усиления. В сложной, непрерывно меняющейся 
обстановке наступления он проявлял растерянность, неспособность влиять на 
развитие событий.

Это обстоятельство заставило Военный совет фронта с санкции Верховного 
Главнокомандующего сменить командарма. Армию возглавил В.3. Романовский, старый,
 опытный, всесторонне подготовленный генерал.

В первый день наступления из-за плохой погоды, нелетной, как говорят летчики, 
мы не могли использовать нашу могучую силу – авиацию. Но 25 февраля генерал 
Вершинин поднял самолеты в воздух. Штурмовики и бомбардировщики оказали большую 
помощь войскам, особенно танковому корпусу. За день только в полосе действий 
19-й армии и гвардейского танкового корпуса они совершили 960 боевых 
самолето-вылетов.

Бои шли по всему фронту. 70-я армия – сосед 19-й справа, отразив сильные атаки 
противника, сама перешла в наступление и к вечеру 25 февраля продвинулась на 
своем левом фланге до 6 километров. 49-я армия все еще отбивалась от 
наседавшего врага и дальше Оссово его не пропустила. 65-я сражалась на прежних 
рубежах, отражая атаки противника. Не изменилось положение и на участке 2-й 
Ударной армии, противник отражал все ее атаки, удерживая прежние позиция. Не 
удалось армии овладеть и блокированным ее войсками Грауденцем.

Не стихающие на всем фронте бои подтверждали стремление противника во что бы то 
ни стало удержать Восточную Померанию. По данным, поступавшим в штаб фронта, 
можно было сделать вывод, что ни на одном из участков силы неприятеля не 
ослабевали. Наоборот, И.И. Федюнинский и И.Т. Гришин докладывали, что против их 
армий появились новые вражеские части. Это нас не огорчало. Получалось, что 
противник еще не почувствовал всей угрозы, нависшей над ним в связи с 
наступлением нашей ударной группировки. Этому можно было только радоваться. И 
мы принимаем самые решительные меры, чтобы ускорить продвижение войск нашего 
левого фланга к морю. К сожалению, усилить это важное направление ничем больше 
не смогли: все силы были введены в бой. Впервые за время войны я, командующий 
фронтом, остался без резервов и, откровенно говоря, чувствовал себя неважно.

А положение у нас на левом крыле создавалось тревожное. По мере продвижения 
войск к северу все больше оголялся наш левый фланг: ведь наш сосед – 1-й 
Белорусский фронт оставался на месте. Противник стал все чаще наносить удары во 
фланги и тылы нашим наступающим частям. С опаской мы поглядывали на Ной-Штеттин.
 Этот город, остававшийся западнее разграничительной линии нашего фронта, был 
полон гитлеровскими войсками, которые в любой момент могли ринуться на наш 
открытый фланг. Я сообщил об этом в Ставку. Вскоре меня вызвал к ВЧ Верховный 
Главнокомандующий. Я доложил ему обстановку на нашем фронте и положение, 
складывающееся на левом крыле. Сталин спросил:

– Что, Жуков хитрит?

– Не думаю, – ответил я, – чтобы он хитрил, но что его войска не наступают и 
этим создается угроза на обнаженном нашем фланге, я могу подтвердить. Для 
обеспечения фланга у нас сейчас сил нет, резерв весь исчерпан. Поэтому прошу 
усилить фронт войсками или обязать 1-й Белорусский быстрее перейти в 
наступление.

Рассказал я и о положении в районе Ной-Штеттина.

– А войска вашего фронта не смогут занять Ной-Штеттин? Если вы это сделаете, в 
вашу честь будет дан салют.

Я ответил, что попытаемся взять этот город, но в дальнейшем это не изменит 
положения. Сталин обещал поторопить 1-й Белорусский с началом наступления. На 
этом наш разговор закончился. По всему чувствовалось, что Верховный 
Главнокомандующий доволен ходом событий.

Сразу же связываюсь с командиром конников генералом Осликовским и ставлю перед 
ним задачу захватить Ной-Штеттин, продолжая обеспечивать левый фланг и тыл