- С лесом туговато будет, - предупредил он. 

- Долго ли нам придется простоять в Добрудже? Не попросят ли передвинуться еще 
куда-либо? - спросил я. 

- Трудно сказать, - пожал маршал плечами. - Зимовать тут вряд ли придется. 
Негде, да и нужды в том нет. 

Взглянув на часы, Толбухин заторопился. 

- Кстати, вы не обедали? Сейчас я распоряжусь, - сказал он. 

Меня тронула эта заботливость. 

Корпус передвинулся в Северную Добруджу, как я и просил. Все дивизии стали 
устраиваться в лесах, а штаб корпуса выдвинулся на южный берег Дуная, в Тульчу. 


Через неделю после прибытия в Румынию Толбухин вызвал меня к себе. 

- Как вы устроились на новом месте? - спросил он. Я доложил. Дивизии устроились 
вполне прилично, на опушках лесных массивов и неподалеку от родниковой воды. 

- Места для лагерей выбрали? 

- Выбрали и разбивку сделали. Боимся только трогать лес, ждем официального 
разрешения. 

- Я уже звонил в Бухарест, просил, чтобы не обижали вас. Лес отпустят. Надо 
подождать немного. А лагеря стройте. 

По дороге от Толбухина к себе я вспоминал встречи с ним год назад на Днестре, в 
период подготовки к Ясско-Кишиневской операции... 

Тихие ночи в глубоком раздумье над оперативной картой и планом будущей операции,
 бурные дни в гуще войск на тактических занятиях, полигонах, рекогносцировках, 
оперативных играх с офицерами и генералами - таков был стиль работы 
командующего войсками фронта. 

Оперативный план и войсковые массы, претворявшие план в жизнь, - вот два канала,
 по которым струилась творческая мысль и развертывалась практическая 
деятельность полководца. И теперь, решая в штабе большие и малые вопросы, 
связанные с переходом от войны к миру, он выбирал время, чтобы побывать в 
войсках, разбросанных па большом пространстве, по всей Румынии и Болгарии. 
Неразрывная связь с широкими войсковыми массами была характерной чертой Ф. И. 
Толбухина. Он со всеми был прост, доступен каждому подчиненному, вникал во все 
детали жизни войск и помогал им советом и материальными средствами. Войска 
обожали своего командующего. Обожал его и я, как талантливого полководца и как 
душевного старшего товарища. 

В Румынии мы стояли недолго. Надвинулась осень, а вместе с ней и новые задачи. 
Шло первое послевоенное укомплектование военно-учебных заведений. Туда 
направляли отличившихся в боях офицеров, а также опытных руководителей, имеющих 
теоретическую подготовку, боевой опыт и педагогическую практику. Таких людей и 
запросили у нас из соединений корпуса. 

Больше месяца наши отделы кадров были заняты выполнением нарядов в военные 
академии, на курсы "Выстрел", в военные училища. Многих своих хороших боевых 
товарищей отправили мы на учебу. 

Больше всею мне жаль было расставаться с командующим артиллерией. Полковника 
Муфеля, как старого, опытного начальника учебного отдела артиллерийского 
училища, отозвали в Москву, и никакие наши просьбы не помогли. 

Провожали Бориса Николаевича все старшие офицеры штаба, артиллерийские и 
общевойсковые начальники. 

Проводы состоялись 24 августа, когда румынский народ праздновал первую 
годовщину освобождения от гитлеризма. 

Тульча разукрасилась флагами, лозунгами, цветами, пестрела нарядными платьями 
женщин. С наступлением темноты молодежь, подростки и взрослые пошли с факелами 
по улицам, пели, плясали, провозглашали здравицы в честь Советской Армии. 

Под вечер мы с Муфелем проехались по праздничным улицам. Потом поднялись на 
крутой высокий холм. Здесь, на южном берегу дунайского гирла, была когда-то 
первоклассная турецкая крепость. Долго стояли на холме и вспоминали о 
пройденном боевом пути.