Но возросла не только техническая оснащенность армии, вместе с ней поднялось на 
высшую ступень и советское военное искусство, сформировались советские 
полководцы, возросло военное мастерство офицерских кадров. 

Чтобы спланировать и подготовить такую операцию, как эта, потребовалось большое 
умение, творческий талант военачальников, спокойствие и выдержка исполнителей. 

В 9.45 плацдарм содрогнулся от мощного "ура". Началась атака, сопровождаемая 
огневым валом. 

Перед войсками 3-го Украинского фронта стояла задача -прорвать оборонительную 
полосу противника, стремительно, развивая свой основной удар на запад вдоль 
Траянова вала{6}, выдвинуться на реку Прут и там войти в соприкосновение с 
войсками 2-го Украинского фронта. 

Войска 2-го Украинского фронта прорывали оборону противника между реками Серет 
и Прут и устремлялись вперед на Васлуй и Хуши, чтобы на реке Прут в районе 
Леово и севернее в свою очередь соединиться с войсками 3-го Украинского фронта. 


Удары наносились одновременно, в один и тот же день. По замыслу Советского 
Верховного Главнокомандования, эти два охватывающих удара должны были привести 
к окружению и разгрому всей вражеской группировки, сосредоточенной в районе 
Яссы, Кишинев, Вендоры. 

Главный удар войск 3-го Украинского фронта пришелся по стыку 6-й немецкой и 3-й 
румынской армий. 

В итоге первого дня операции немецко-румынский фронт был прорван в полосе 
шириной до 40 километров и на глубину до 10 -12 километров. Наши войска вывели 
из строя частично 15-ю немецкую пехотную дивизию и почти полностью 21-ю 
пехотную и 4-ю горно-стрелковую румынскую дивизии и создали предпосылку для 
разрыва между двумя союзническими армиями. 

Чтобы не допустить дальнейшего прорыва своего фронта южнее Бендеры и 
восстановить утраченное положение, командование 6-й немецкой армии в первый же 
день бросило в бой находившуюся в резерве 13-ю танковую дивизию. К исходу дня 
дивизия выдвинулась на рубеж Каушаны, Ермоклия, где заняла вторую полосу 
обороны и изготовилась для контратаки. Сюда же гитлеровцы подтягивали и 
пехотные резервы. 

К исходу дня армия Шарохина встретила на подступах ко второй полосе 
ожесточенное сопротивление 13-й танковой дивизии. Опираясь на сохранившиеся 
опорные пункты, занимаемые подразделениями 15-й пехотной дивизии, танковые 
части переходили в яростные контратаки. Борьба с ними продолжалась всю ночь и 
утро следующего дня. 

С рассветом 21 августа начался ввод в прорыв подвижной группы. Пропустив через 
свои боевые порядки 7-й механизированный корпус, наши дивизии двинулись вслед 
за ним. 

Часов в десять - одиннадцать утра я приехал на северную окраину Поповки, где 
располагался НП командарма, чтобы доложить ему о выдвижении корпуса в прорыв. 
Шарохина я застал на высотке, откуда он вместе со своим командующим артиллерией 
наблюдал за продвижением колонн. 

Командарм только что возвратился из поездки, лицо его было покрыто легким слоем 
дорожной пыли. 

- Разрешите узнать, как дела на фронте, товарищ командующий? - спросил я у него 
после того, как коротко доложил о марте корпуса. 

- У нас и у Шлемина хорошо, а вот Гаген топчется на месте. Отстает его левый 
фланг. Тормозится продвижение и правого фланга Куприянова. 

- А как с немецкой танковой дивизией? 

- Доколачиваем. Сейчас вступают в бой танкисты мехкорпуса Каткова. Будет легче. 
Слышите? Началось! Пропускают. 

Вдали загрохотала артиллерия. 

Это, минуя боевые порядки Куприянова и Котова, вперед на оперативный простор 
вырывались подвижные войска. Их проходу содействовала артиллерия. 

- Задерживать не буду. Задача прежняя. Желаю успеха, - сказал мне командарм. - 
По выходе на простор требуйте от людей больше инициативы, смелости и дерзости. 
До свидания!