чего-то незримо тяжелого, постоянно ощущавшегося все эти долгие военные годы. - 

Спасибо...

Я положил трубку, вздохнул и опустился на стул. Сознавал, что наступило то, 
чего 
все мы ждали с минуты на минуту, в чем не сомневались. И все же действие слов - 

"конец войне, мир" - было могуче, огромно, оглушительно!

Так почему же я сижу один, в темноте? Я бросился к выключателю, зажег лампу и 
выглянул в окно. Все небо было расчерчено трассами пуль, очередей, ракетами. 
Пальба изо всех видов оружия нарастала. Я тоже достал пистолет и несколько раз 
выстрелил из окна вверх.

Звонил телефон. Поздравляли из 16-го. Трубку передавали из рук в руки. Я слышал 

голоса Федорова, Трофимова, Сухова, Березкина, Труда, Вахненко, поздравлял их. 
Потом звонили Абрамович, Мачнев, Бобров, Вильямсон... Я пробился по телефону к 
Утину, Красовскому и тоже поздравил их.

Стрельба не утихала. Я вышел на улицу. Встречая знакомых и незнакомых людей, 
жал 
им руки.

Вскоре почти все летчики, работники политотдела и штаба сошлись в моем доме. 
Радость переполняла наши сердца, рвалась наружу, ее надо было разделить с 
друзьями. Вспоминали и тех, кто не дожил до этого дня, кого не было с нами.

Ночь, озаренная салютами, незаметно перешла в день. В великий День Победы.

9 мая и в последующие несколько дней летчики нашей дивизии еще выполняли 
задания 
командования, патрулируя в небе над Прагой. В один из таких дней Голубев, 
находясь в воздухе, увидел немецкий самолет "дорнье-217", шедший с запада на 
восток. Преследуя его, Голубев дал несколько предупредительных очередей, но тот 

летел дальше, отказываясь идти на посадку. Тогда Голубев поджег его, и он упал 
где-то в горах. Это был последний вражеский самолет, сбитый нашей дивизией.

После того вылета все до единого снаряды и патроны каждого самолета были взяты 
на учет. Они перестали служить войне.

В середине мая наша дивизия перелетела из Гроссенхайна в город Ризу на Эльбе. 
На 
всей нашей жизни здесь сверкали отблески неугасаемого сияния Победы - праздника 

всех народов мира. На аэродромах дежурило только несколько летчиков и техников 
- 
остальные отдыхали, осматривали Берлин, Дрезден, Прагу.

Столица Чехословакии встречала нас как родных сынов. На улицах нас окружали 
толпы народа, девушки дарили цветы и улыбки, хозяева ресторанов угощали лучшими 

блюдами и винами, решительно отказываясь от денег. В Дрездене мы увидели 
страшные развалины, под которыми заживо погребены тысячи жителей. Нам 
рассказали, что этот красивый город был разрушен бомбами союзников всего за 
несколько дней до перемирия. Мы слушали и возмущались: зачем это было сделано?

В Берлине мы проехали по улицам, побывали в рейхстаге, увидели очереди голодных 

немцев у советских пунктов, раздававших пищу, осмотрели памятники, разбитый 
собор, парки. Не найдя, где можно было бы присесть и перекусить своими запасами,
 
подались за город, на природу.

Где-то за Потсдамом мы остановили машины и расположились на травке 
потрапезничать. Только открыли консервы, нарезали хлеб, как из кустов 
высунулось 
несколько детских белобрысых головок. Их личики, выражение глаз говорили о том, 

что смотрели они на нас не из любопытства.

Кто-то из наших засмеялся над ними, назвав маленькими фрицами, даже намеревался 

пугнуть их, но другой остановил его:

- На ребятах своей ненависти к фашистам мы срывать не будем.

- Верно.