| |
внимательности и дальних расчетов в связи с тем, что наша армия обязана была
на какое-то время остаться на освобожденной ею территории; фронты же
несомненно должны были реорганизовываться в группы войск или вливаться в
существовавшие ранее военные округа.
6 сентября мы посвятили осмотру Чанчуня и Мукдена. В Чанчуне штаб
Забайкальского фронта разместился в замке, где до этого помещалась ставка
Квантунской армии.
Город производил двойственное впечатление. Его центральные улицы,
широкие и светлые, с постройками в европейском духе, все в зелени, были
очень приятны. Но сразу за центром, чуть в сторону, начиналась паутина
узких, кривых и неимоверно грязных улочек, густо заселенных китайской
беднотой. Проезды были забиты повозками, с которых торговали неприхотливыми
изделиями местных ремесленников. \454\
Вдоль стен толпились рикши. Маленькие домишки занимали мелкие торговцы,
а на задворках ютились наемные рабочие и кули. Нищие встречались на каждом
шагу.
Та же картина открылась перед нами в Мукдене, где мы остановились в
штабе танкового корпуса. Это здание было возведено русскими инженерами еще в
1902 году. До нашего прибытия там размещалась железнодорожная гостиница.
Отправившись осматривать японский арсенал, мы проехали и по городу. Как и в
Чанчуне, центр был хорош, все остальное оставляло мрачное впечатление. Над
зданиями и вдоль улиц ветер нес клубы густой пыли. Между домами лежали кучи
отбросов и нечистот. Стоял тошнотворный смрад. С какой жалостью и
сочувствием смотрели мы на мукденских бедняков! Только их ослепительные
улыбки скрашивали грустный вид. Перед закабаленными японской военщиной
трудящимися открылись теперь новые горизонты, и это, вероятно, понимал
каждый. Японцы старались не показываться на улицах. Китайцы же, как только
машина останавливалась, начинали бурно аплодировать и приветственно кричать
"шанго!".
Это было, конечно, не случайным явлением. В
революционно-освободительной борьбе китайского народа, с новой силой
развернувшейся после окончания второй мировой войны, наши симпатии
находились на его стороне, и он это отлично знал. Не менее хорошо известно,
что США активно помогали чанкайшистам, которым так и не удалось перебросить
в Маньчжурию сколько-нибудь значительные контингент своих войск. И когда
Народно-освободительная армия Китая перешла в наступление, Северо-Восточный
Китай оставался ее прочным тылом. Советская страна не только очистила этот
район от японских империалистов, но впоследствии и реально помогла
китайскому народу заложить надежный фундамент для построения
социалистического общества.
Прошел еще один день. Повсюду развевались флаги, висели транспаранты.
Простые люди с радостной улыбкой смотрели на небо, на утро, на бороздившие
воздушный океан транспортные и пассажирские самолеты. В одном из таких
самолетов много раз находился и автор этих строк, поглядывавший на
расстилавшиеся внизу земные пейзажи. Продолжалось наше ознакомление с
местами расположения советских войск. Офицеры других фронтов нередко
прибывали при этом в зону расквартирования 1-го Дальневосточного фронта, а
мы выезжали в их районы. Из числа наиболее запомнившихся совместных поездок
скажу здесь о дайренской. \455\
В освобожденном Дайрене (Люйда, он же Дальний, он же Далянь) я вновь
встретился с А. М. Василевским и Р. Я. Малиновским. Мы стояли под лучами
осеннего солнца, плывшего над просторами Желтого моря, и смотрели на город.
Дайрен - это японское название русского порта Дальний.
Строительство порта было начато согласно арендному соглашению с Китаем
в 1898 году. Оно обошлось российской казне до начала русско-японской войны в
30 миллионов рублей. А переименован город был японцами после того, как они
его захватили в 1904 году. Собственно говоря, новое название есть простая
модификация русского, ибо японцы не выговаривают букву "л" и произносят
вместо нее "р" (у китайцев дело обстоит как раз наоборот). Порт этот ценен
тем, что он редко замерзает. Это открывает перед ним возможность участвовать
в зимней навигации, а близость его к Порт-Артуру делала город Дальний важным
стратегическим пунктом.
Мы расположились в гостинице "Ямато-отель". После краткого отдыха
поехали посмотреть город. Осмотр порта подтвердил имевшиеся у нас данные о
том, что к середине XX столетия он являлся по величине вторым после
шанхайского на всем побережье от Охотского до Южно-Китайского моря. Отлично
оборудованный, он стал важнейшей японской базой. Через него поступала в
Маньчжурию львиная часть морских грузов, а в обратную сторону вывозились
награбленные империалистами Страны Восходящего Солнца местные богатства.
Город являлся, кроме того, крупным промышленным центром. Особенно развито
было здесь химическое производство, а также производство строительных
материалов. Из 700 тысяч населения 200 тысяч составляли японцы, а остальные
были в основном китайцы. Эти цифры свидетельствуют о довольно большом
переселении японских граждан в Дальний. Впоследствии данное обстоятельство
оказалось еще одной из проблем, вставших перед советским командованием,
когда значительная часть жителей пожелала вернуться в Японию. Не касаясь
местных деталей, замечу, что в других крупных населенных пунктах (Харбин,
Гирин и пр.) мне тоже пришлось немало помучиться, занимаясь этим вопросом.
Главным украшением Дальнего являлась, несомненно, его центральная
площадь Охироба. От нее в разные стороны радиально расходились эффектно
|
|
