ил я и вышел из кабинета. [179] 
В конец расстроенный, униженный, я удалился в свой кабинет и написал рапорт об 
откомандировании меня из войсковой части, мотивируя просьбу объективными 
причинами: переход на новое штатное расписание, согласно которому я понижался в 

служебном положении, и невозможность проживания моей семьи на полигоне по 
состоянию здоровья. Но подспудно действовали и другие причины: я не находил 
удовлетворения в работе и добрых контактов с начальством. 
 




 
Прощай, "Лимония"... 
Приказ о моем переводе был подписан. 
Сердобов подшучивал: 
- Везет тебе... А я после отпуска опять возвращусь в нашу радиоактивную 
квартиру и 
буду выть зимой от скуки, как вьюга на Опытном поле. 
Тоскливое чувство расставания навсегда с полигоном вызывало щемящую боль в 
груди. 
Что-то тревожило и заставляло самокритично оглянуться на прожитые здесь три 
года. Не 
совершил ли какие-нибудь ошибки, которые будут лежать камнем на сердце всю 
жизнь? 
Во всяком случае, совесть моя чиста. Я не убегаю с "поля боя", не покидаю 
товарищей в 
беде. Многих вполне устраивала служба в закрытой войсковой части, они стали 
хорошими 
специалистами, видели перспективу в научной работе и служебном росте. А 
некоторые из 
руководящего состава уже достигли такого уровня, который для них был недосягаем 
вне 
полигона, они даже побаивались перевода в другое место. У меня же не было 
другого 
пути, как расстаться с полигоном. 
На Опытное поле, как и некоторых других офицеров, меня уже не пускали - набрал 
норму радиации, нужна передышка. Мучила разлука с семьей, которую пришлось 
вынужденно отправить домой. Не буду кривить душой - сказывалась, конечно, и 
обида 
на беспричинное понижение в должности. [181] 
Мы уже забрались в самолет, как подъехала "Победа" и по трапу взбежал кадровик 
майор 
В.П.Жучков. 
- Только что пришла бумага: вас назначили старшим научным сотрудником научного 
отдела Главного штаба войск ПВО страны... 
Много позже, помогая маршалу И.С.Коневу в работе над мемуарами, я 
поинтересовался, 
бывал ли он на ядерном полигоне? 
- Мне там делать нечего, - ответил Иван Степанович, - это дело Курчатова и 
Сахарова. Но [182] запомните: когда-нибудь люди проклянут всех, кто изобретал и 

испытывал атомное оружие на целине. Там же хлеб! Но им-то что? Берия с 
Малышевым, 
ответственные за взрывы, на чистеньких перинах с бабами спали в Москве. А 
каждый 
взрыв бомбы - это не только распространение заразы на целине, но и вред всей 
планете. 
Вы думаете, почему участились землетрясения, ураганы, наводнения, не говоря уже 
о том, 
что люди мрут как мухи? Я предлагал в свое время: практикуйтесь на макетах, 
испытывайте конструкцию бомбы при обычном взрывчатом веществе. А когда 
потребуется, в чем я сомневаюсь, можно и атомный заряд заложить... А вы там 
спектакли 
на весь мир устраиваете. Страх нагоняете. Кто придумал учение войск с 
применением 
атомной бомбы? Без ЧП не обошлось. Вы знаете, что там некоторые генералы и 
офицеры 
подзаразились, гражданские люди пострадали? А толк? Уже нет в армии тех солдат, 

которые принимали участие в учении, и генералов нет. Одни уволены, другие 
поумирали. 
Кому же этот опыт нужен? Тогда давайте каждый год проводить такие учения. 
Кто-то сказал: "Живым остаться на фронте - случайность, а умереть - 
закономерность". Но мне повезло. Находясь три года в действующем артиллерийском 

полку, который простреливался насквозь даже пулеметным огнем противника, я 
возвратился невредимым в числе одного десятка из каждой сотни фронтовиков. 
Вторым тяжелым и опасным испытани