Глава 6. 22 января





Пленный солдат


Утро четвертого дня. Приезжают вчерашние чеченские спецназовцы, привозит с 
собой пленного российского солдата. Здороваюсь со всеми за руку. Чеченцы 
вооружены до зубов. Все в ладно подогнанных белых маскировочных костюмах. 
Солдат – в бушлате и черной вязанной шапочке. Я в свитере и домашних тапочках с 
сигаретой в зубах. Контраст – нелепейший. Приношу извинения и увожу пленного в 
свою комнату для беседы с глазу на глаз.

Младший сержант Подмарев Алексей из города Зверево Ростовской области. 
Представляюсь подполковником КГБ, показываю свои документы, задаю вопросы, как 
он попал в плен? Бедный солдатик начинает путанно объяснять обстоятельства 
пленения: пятеро бойцов – расчет автоматического 82 мм миномета «Василек» 18-го 
января в районе консервного завода решили поживиться чем-нибудь в брошенных 
домах. Не обнаружив ничего стоящего в первом доме вышли на улицу. Проходящий в 
это время мимо них пожилой чеченец предупредил, что в соседний дом только что 
зашли десять боевиков, и посоветовал побыстрее уходить отсюда. Действительно, 
они увидели выходящих из дома бородачей в масккостюмах, и кинулись бежать. 
Сзади раздался треск автоматной очереди. Алексей упал на землю посреди улицы и 
огляделся. Его товарищи попрятались за деревья. Один из чеченцев держал Алексея 
на мушке. Потребовали сложить оружие. Солдаты побежали. Чеченцы бросились за 
ними. Через несколько минут они вернулись с автоматом и документами убитого 
сержанта Ситникова. Остальным удалось удрать.

– Если бы ребята прикрыли, мне бы тоже удалось спастись, – сокрушался Алексей. 
Обращаются с ним чеченцы нормально.

Мы возвращаемся на кухню. Я угощаю его кофе и сигаретами. Он пишет письмо 
родным. В это время заходят телевизионщики. Даю двадцатиминутное интервью 
чеченскому TВ. И хотя я назвал эту бойню преступлением перед человечеством, 
интервью чеченцам не понравилось, им бы хотелось, чтобы я выступил с более 
резкой критикой российских властей. Между прочим, когда я показал эту кассету 
знакомым высокопоставленным военным в Москве, им интервью тоже не понравилось 
как… прочеченское.

На прощание дарю Алексею плитку шоколада и блок жевательной резинки. 
Предупреждаю, что за ним должок: после войны обязан поставить пузырь. Алексей 
улыбается. Дай бог, когда-нибудь встретиться с ним в мирное время у него дома 
(через полтора года я узнал, что он погиб под артобстрелом).




Съемки


С телеоператором выезжаем в город. Вчера еще людный, а сегодня словно вымерший 
микрорайон следит за нами пустыми глазницами окон. Очень неуютно, буквально 
физически ощущаю на своей спине холодный взгляд снайпера. Снимаем обглоданные 
трупы.

В одном месте останавливаю машину и начинаю щелкать камерой, чтобы сделать 
панорамное фото. Откуда-то сбоку, метров с трехсот раздается автоматная очередь.
 Мои спутники ежатся:

– Кончай съемки, нас могут неправильно понять.

Свиста пуль не слышно. Значит стреляли не по нам. Скорее всего это чеченцы 
предупреждают, что фотографировать нельзя. Спасибо, больше не буду.

Едем обратно. Из огромной лужи посреди дороги стараясь не взболтать, женщина 
черпает ковшом воду. Ей мешает проезжающий грузовик. Она терпеливо ждет пока 
осядет муть. Невдалеке алыми языками пламени грохочет перебитый газопровод. 
Навстречу попадается вооруженный отряд. Командиром у них парень лет 25–30. 
Остальные постарше: мозолистые руки, простые рабоче-крестьянские лица. Одеты 
просто, но добротно. В хозяйственных сумках и заплечных мешках – харч. Где-то 
подсознанием отмечаю, что у меня на душе было бы гораздо спокойнее встретить 
откровенных бандитов, чем вооруженных автоматами и охотничьими двухстволками 
работяг, спокойно идущих на передовую, как на работу. Четверо из них 
оказываются выходцами из Киргизии. Один из них желает станцевать в честь 
земляка лезгинку. Другой аккомпанирует. За неимением барабана начинает выбивать 
такт одиночными из автомата. На выстрелы из соседних дворов мгновенно