том,   что   мы,   сверх   всякой  меры   обременили   Гитлера  заботами   и
пессимистическим мусором.
     Подали  машины.  Приглашенные  на  совещание  отправились  в   ресторан
"Берхтесгаденер хоф" перекусить.  По случаю служебных вызовов Бергхоф служил
только помещением для совещаний, и Гитлер не считал нужным принимать на себя
обязанности  хозяина дома.  Едва участники совещания уехали,  из всех комнат
верхнего этажа  появились члены узкого кружка. Гитлер зашел  на  минуточку к
себе переодеться, а  мы  ожидали его  на площадке лестницы.  Он взял трость,
шляпу и  свой черный  плащ-накидку:  началась ежедневная прогулка  к чайному
домику. Там подали кофе, пирожные. В камине горел огонь,  начались беспечные
разговоры. Гитлер,  отвлекшись  от  своих  забот,  с  видимым  удовольствием
перенесся   в  этот  гораздо  более   благоприятный   мир:  почти   осязаемо
чувствовалось, как он ему необходим.  И в  разговорах со  мной  он уже и  не
упоминал о нависшей над нами угрозе.
     После шестнадцати дней лихорадочных  восстановительных работ  мы только
что вышли на прежний  уровень производства горючего, когда 28-29 мая 1944 г.
на  нас  обрушилась  вторая  волна  бомбардировок. На  этот  раз  всего  400
бамбардировщикам 8-го американского воздушного  флота  удалось причинить нам
еще более серьезные  разрушения, чем  почти вдвое  большей армаде при первом
налете. Одновременно,  почти  в эти же дни, 15  американский  воздушный флот
обрушил  удары  на важнейшие  нефтеочистительные заводы нефтяных промыслах в
Румынии, под Плоешти. Теперь уже наша продукция разом сократилась наполовину
(4). Наши  пессимистические высказывания на Оберзальцберге тем  самым вполне
подтвердились  всего  пятью  днями  позднее,  а геринговские  успокоительные
заверения были в очередной раз  опровергнуты. Из отдельных замечаний Гитлера
в последовавшие дни позволяли сделать вывод, что престиж Геринга  вновь упал
до критической точки.
     Не теряя времени, я постарался воспользоавться этим ослаблением позиций
Геринга,  причем-  не  только  в  сугубо   деловых  интересах.  Опираясь  на
достижения в выпуске  истребителей, мы  имели все основания поставить  перед
Гитлером вопрос о полной передаче в мое министерство производство всех видов
авиационного  вооружения   (5).  Но  еще  больше  меня  подзуживало  желание
расквитаться с Герингом за его поведение  во время моей  болезни.  4 июня  я
написал   Гитлеру,  который   все   еще   продолжал  руководить   войной   с
Оберзальцберга, своего  рода  прошение "повлиять на рейхсмаршала в том духе,
чтобы он пригласил бы меня по собственной инициативе и сделал бы предложение
включить  производство всего авиационного  вооружения  в сферу  деятельности
моего министерства". Гитлер принял спокойно этот направленный против Геринга
выпад.  Напротив,  он увидел  в  моем  обращении  к нему за  посредничеством
тактичное стремление пощадить гордость и авторитет Геринга. И весьма остро и
определенно   добавил:  "Авиационное   вооружение  должно   перейти  в  Ваше
министерство,  тут  и  спорить-то  не  о  чем.  Я  незамедлительно  приглашу
рейхсмаршала  к  себе  и  сообщу мое  решение, а Вы  с  ним  обсудите детали
передачи" (6).
     Еще несколькими  месяцами  ранее Гитлер не осмелился бы высказать  свое
мнение  прямо  в лицо  своему старому  паладину.  Еще в конце  прошлого года
Гитлер предпочел послать меня в отделенную Роминтенскую пустошь с тем, чтобы
сообщить  Герингу  какую-то  вполне  третьестепенную неприятную  вещь,  суть
которой я нынче уже и не помню. Но Геринг, вероятно, знал о чем зайдет речь,
потому что он, вопреки обыкновению, встретил меня  как почетного и желанного
гостя.  Приказал запречь экипаж для  многочасовой прогулки по его  обширному
охотничьему угодию и не покрывал рта, так что под конец я  уехал,  не солоно
хлебавши, ни словом не обмолвившись о возложенном на меня поручении. Правда,
Гитлер обнаружил снисходительное понимание моего уклончивого поведения.
     На этот же раз Геринг и не старался  укрыться за банальной сердечностью
приема.  Наша беседа состоялась в его приватном кабинете  на Оберзальцберге.
Он уже был в курсе дела, Гитлер  его проинформировал. Геринг резко отозвался
о неустойчивости решений Гитлера. Еще две недели тому  назад он  намеревался
отнять  у меня  строительную отрасль, все уже  было  решено,  а потом, после
краткой беседы  со  мной, Гитлер все  переиграл обратно.  И  так все  время.
Фюрер,  к  сожалению,  слишком  часто  оказывался человеком,  меняющим  свои
решения.  Но, естественно, если это желание фюрера, он, Геринг, передаст мне
и  авиационное вооружение. Но голос его звучал  подавленно: понять все  это,
право же, трудно -- ведь совсем недавно Гитлер сам считал, что диапазон моих
задач и без того чрезмерно широк.
     Хотя эту  внезапную  смену  неблаговоления  на  благоволение  и  считал
чрезвычайно  симпотматичной  и предчувствовал в ней  большую  опасность  для
своего  собственного  будущего,  нужно  признаться,  что  мне  не   казалось
несправедливым, что  на этот  раз  мы поменялись ролями. От демонстративного
унижения Геринга я отказался. Вместо того, чтобы представить Гитлеру  проект
постановления, мы с Герингом договорились, что он сам оформит своим приказом
переход авиационного вооружения в мое министерство (7).
     Передача   производства   вооружения   для  авиации   была   вообщем-то
незначительным  интермеццо  по  сравнению  с   развитием  событий  в  стране
вследствие  превосходства  противника  в  воздухе.  Значительная  часть  его
авиации была занята поддержкой наземного вторжения, и все же после передышки
продолжительностью всего в две  недели  новая серия  налетов вывела из строя
многие  предприятия  по  производству  горючего.  22  июня  были  уничтожены
мощности  для  производства 9/10  авиационного бензина,  суточный  объем его
производства снизился всего до 632 т. Когда  интенсивность налетов несколько