| |
совершали посадку транспортные «Юнкерсы» люфтваффе — и [360] это был
единственный путь снабжения берлинского гарнизона оружием и боеприпасами.
Именно по этому воздушному мосту в Берлин должны были прибыть 2 роты эсэсовских
добровольцев, выразивших желание победить или погибнуть в осажденной столице.
Мой вылет был назначен в промежутке между полуночью и рассветом. С 24.00 на
борту Ю-52 я ждал разрешения на взлет на аэродроме в Рейнсберге. Вместо
разрешения последовал категорический приказ коменданта Берлина отменить все
запланированные на эту ночь вылеты: многочисленные пожары в черте города
накрыли район Тиргартена непроницаемой пеленой дыма, гари и копоти — посадить
самолет в таких условиях невозможно.
Не изменил ситуации и мой телефонный звонок в рейхсканцелярию. Мне еще раз
разъяснили: все вылеты отменены, из-за густой дымовой завесы разбились при
посадке или потерпели аварию уже несколько самолетов. Вернувшись в лагерь, я
связался с Берлином еще раз и попросил дать разрешение на дневной вылет. На
этот раз мне передали личный запрет фюрера, так как вчера при дневной посадке
потерпел аварию самолет с генерал-оберстом Греймом{93} на борту, а сам он
получил ранения.
Вечером у меня состоялся долгий разговор с генералом Кребсом. Он сообщил мне,
что Геринг смещен со всех постов, лишен званий, наград и права считаться
преемником фюрера в случае его смерти за то, что 24 апреля рейхсмаршал отправил
из Берхтесгадена радиограмму, в которой просил у Гитлера полномочий на
проведение переговоров с представителями вражеских [361] держав. Гитлер был вне
себя и приказал командиру роты охраны СС в Бергхофе немедленно арестовать
Геринга и расстрелять на месте.
Я был потрясен этим известием и сказал Кребсу, что, по всей видимости, это
недоразумение. Вечером 22 апреля фюрер в моем присутствии сказал, мол, это даже
хорошо, что Геринг в Берхтесгадене, — рейхсмаршал проведет переговоры лучше,
чем он сам. В этот момент совершенно неожиданно для меня в трубке раздался
вкрадчивый голос Бормана: «Помимо всего прочего, Геринг смещен и с поста
имперского егермейстера...»
Ситуация была слишком серьезной, чтобы реагировать на это глумливое замечание,
поэтому я промолчал. Теперь для меня окончательно прояснилась и причина вызова
в рейхсканцелярию генерал-оберста фон Грейма: Гитлер решил назначить его
преемником Геринга на посту главнокомандующего люфтваффе.
В ту страшную ночь я так и не смог сомкнуть глаз и уже не сомневался в том, что
за кулисами этой грязной истории стоит Борман. В душной атмосфере
рейхсканцелярии «серый кардинал» умело пользовался угнетенным состоянием духа
фюрера и искусно плел интриги, как паук — паутину. Если Гитлер ищет смерти в
Берлине, неужели он хочет дотянуться до Геринга из могилы и увлечь его за
собой? Я решил встретиться с фюрером при любых обстоятельствах и вылететь в
столицу не позднее вечера 26 апреля. Раз уж это удалось сделать фон Грейму,
почему бы не попробовать и мне?
26 апреля в первой половине дня в штаб-квартиру ОКВ прибыл гросс-адмирал Дениц.
Он отправил радиограмму Гиммлеру и от моего имени пригласил его в Ной-Рофен для
обсуждения положения на фронтах. Я, Йодль и прибывшие господа не сомневались в
том, что Гитлер будет продолжать упорствовать в своем желании остаться в
Берлине, но нам следует предпринимать [362] попытки вызволить его оттуда до тех
пор, пока существует хоть маломальская возможность. Американцам так и не
удалось форсировать Эльбу под Магдебургом, по крайней мере, особых
приготовлений для этого они не предпринимали; позиции Шернера были достаточно
прочны для того, чтобы командующий группой армий «Центр» мог проводить
перегруппировку сил и даже перебросить несколько дивизий со своего южного
фланга на северный — к Берлину. Мы пришли к единодушному и довольно
парадоксальному выводу: насколько бесперспективно и катастрофично положение
наших войск в целом, настолько не безнадежно оно на берлинском фронте. С тем мы
и расстались...
Я был преисполнен решимости уже сегодня ночью поставить фюрера перед
альтернативой: покинуть Берлин или передать командование Деницу (северное
направление) и Кессельрингу (южное направление). Хотя в подчинении Кессельринга
находился генерал-лейтенант Винтер из ОКВ, исполняющий обязанности начальника
штаба группы армий «Италия», в создавшемся на фронтах положении обоим
командующим требовалась большая самостоятельность и свобода маневра.
Вылететь в Берлин не удалось и на этот раз: по метеорологическим условиям
полеты, а точнее посадка на шоссе, были невозможны и в эту ночь. Не только
транспортники, но и истребители, и разведчики возвращались на свои базы. Из-за
тумана и низкой облачности главный ориентир — Бранденбургские ворота — не
удавалось обнаружить даже пилотам штурмовой авиации.
В этой ситуации я принял решение связаться с фюрером и предложить ему хотя бы
разделить командные полномочия с вышеупомянутыми командующими. Гитлер отклонил
мои предложения как необоснованные. Думать об этом преждевременно, по крайней
мере до тех пор, пока русские не перерезали линии [363] правительственной связи.
Нецелесообразным, с его точки зрения, было мое предложение о подчинении
Восточного фронта — групп армий Шернера, Рендулича и Лера — Кессельрингу. У
него достаточно забот на западном театре. Оборону Берлина он возлагает на себя.
Я должен позаботиться о снабжении берлинского гарнизона оружием, боеприпасами и
продовольствием — большего он от меня не требует. Я не стал уговаривать его
покинуть Берлин — да это и было бы бесполезной тратой времени.
Сразу же после отъезда Деница и Гиммлера я выехал на КП командующего группой
армий «Висла» генерал-оберста Хайнрици. До сих пор оборона Берлина и общее
командование одерским оборонительным фронтом находились в ведении генерала
|
|
