главное управление имперской безопасности на ПринцАльбрехтштрассе не получило 
никакого подкрепления, а его сотрудники с бессильным раздражением наблюдали в 
окна, как по улицам города маршировали подразделения вермахта, поднятые по 
сигналу заговорщиков — «Валькирия» — для окружения и изоляции 
правительственного квартала. Еще более беспомощными оказались отряды полиции и 
охранных отрядов в провинции и оккупированных районах Европы.
      В 18.30 начальник штаба венского военного округа полковник Генрих Кодре 
получил телеграмму с Бендлерштрассе, в которой приказывалось арестовать всех 
важнейших чинов партии и полиции Австрии. В качестве обоснования этого 
распоряжения указывалось: «Бессовестная клика партийных деятелей, 
воспользовавшись моментом (покушением на Гитлера), попыталась ударить в спину 
частей, с трудом удерживающих фронт, чтобы захватить власть в собственные руки».

      Вскоре по телетайпу был передан новый приказ путчистов: «Вам надлежит 
снять с должностей, арестовать и поместить в отдельные тюремные камеры 
гауляйтера, имперского наместника, министров, оберпрезидента, полицейских 
президентов, высших эсэсовских и полицейских чинов, руководителей гестапо… При 
возникновении сомнений в лояльности командиров подразделений и частей войск СС 
брать их под арест и заменять офицерами вермахта. Подразделения войск СС, 
которые откажутся вам подчиниться, немедленно разоружить».
      Кодре в замешательстве прочитал берлинские распоряжения, так как ему 
пришлось брать всю ответственность за их выполнение на себя в связи с тем, что 
командовавший округом генерал был в отъезде, а заместителя не было на месте. Он 
нашел выход из положения, пригласив соответствующих чинов на совещание к 
командующему округом на 20 часов того же дня. Пришли все — высший эсэсовский и 
полицейский начальник Квернер, генераллейтенант полиции Шуман, заместитель 
начальника полиции безопасности и СД, комендант города по войскам СС и другие.
      После того как он объявил собравшимся о сути дела, оборгруппенфюрер СС 
Квернер и полицейский президент Готцман заявили, что предоставляют себя в 
распоряжение нового режима. Так что осложнений с ними не было. Все остались под 
арестом в комнате для совещаний, коротая время за разговорами. Когда же около 
21.30 из последнего телефонного разговора с Берлином стало ясно, что путч не 
удался, задержанные никакого гнева не проявили.
      Военные извинились перед ними, сославшись на берлинские приказы, и 
вежливо распрощались. Как потом вспоминал Кодре, «никто из тогда собравшихся не 
выражал недовольства, хотя и имел на то право, будучи задержанным 
безосновательно».
      Нечто подобное произошло и в Париже. Примерно в то же время, когда 
полковник Кодре в Вене прощался с «арестантами», мобильное подразделение 1го 
полка по обеспечению безопасности и порядка под командованием подполковника 
Кревеля выступило для захвата парижских отделений гестапо и СД. Помощник 
военного коменданта Парижа генералмайор Бремер лично арестовал высших 
эсэсовских чинов во Франции — Карла Альбрехта Оберга и Хельмута Кнохена. В 23 
часа вечера оба уже сидели за бутылкой коньяка, слушая музыку, в запертой 
комнате гостиницы «Континенталь», а в 24.00 сотрудников полиции безопасности 
уже упрятали в камерах тюрьмы Фресне и казематах старого форта.
      Офицеры парижского гарнизона праздновали в ресторане гостиницы «Рафаэль» 
победу над «черным орденом», как вдруг по радио передали обращение Гитлера и 
вслед за ним приказ командующего Западным фронтом генералфельдмаршала Гюнтера 
фон Клюге. Все надежды на изменение положения были перечеркнуты. Клюге прежде 
поддерживал тесные контакты с оппозицией, но затем вновь подпал под влияние 
Гитлера. Когда он узнал об аресте сотрудников полиции безопасности Парижа, то 
сместил командующего немецкими войсками во Франции генерала Карла Генриха фон 
Штюльпнагеля и приказал немедленно освободить Оберга и его людей.
      В 1.30 утра 21 июля военный комендант Парижа генераллейтенант барон Ганс 
фон БойнебургЛенгсфельд отправился освобождать арестованных эсэсовцев. Оберг и 
Кнохен также слышали выступление фюрера. Когда генерал объявил обоим, что они 
свободны, Оберг вскочил на ноги и заорал: «Что это за свинство допущено вами, 
Бойнебург?»
      Тогда комендант попросил эсэсовцев спуститься в ресторан гостиницы, чтобы 
получить объяснения Штюльпнагеля. Увидев того в баре, возмущенный Оберг 
намеревался на него накинуться, но тут между ними встал находившийся там же 
посол Отто Абетц, который воскликнул: «Чтобы ни происходило в Берлине, здесь, 
во Франции, идут тяжелые бои в Нормандии, поэтому все немцы должны составлять 
единый фронт».
      Группенфюрер СС Оберг постепенно остыл и успокоился. В ту ночь возникло 
тайное единение СС и вермахта против главного управления имперской безопасности.
 Военный историк Вильгельм фон Шрамм отнес это к странным явлениям в 
человеческой натуре, вызванным событиями 20 июля 1944 года. Шеф полиции 
безопасности Кнохен доложил Гиммлеру, что арест его сотрудников был не более 
как учением, согласованным заранее группенфюрером СС Обергом с генералом фон 
Штюльпнагелем.
      Оберг вместе с военными принял меры, чтобы оградить парижских путчистов 
от преследований. Получив приказ Гиммлера, он включил в состав комиссии, 
созданной для проверки поведения и отношения к властям офицеров, здравомыслящих 
военных. Посоветовавшись с генералом Блюментриттом, знавшим о заговоре, Оберг 
значительно сузил поле деятельности инквизиции. Когда Штюльпнагель, названный в 
донесении генералфельдмаршала фон Клюге одним из главных путчистов, был вызван 
в штабквартиру фюрера для доклада и по дороге застрелился, группенфюрер СС 
выехал к Блюментритту, начальнику штаба командующего Западным фронтом, и