Боцман возвращается с таким видом, будто ему принадлежит честь открытия Америки.
 Наивная душа. Неужели он не понимает, что этот кусок провода не решит нашу 
проблему?

— Продолжайте искать! — велит Старик первому номеру. Затем минут на десять 
воцаряется тишина: он лишен публики, перед которой можно играть.

— Будем надеяться, что они не вернутся с траловыми сетями, — наконец произносит 
он.

Траловые сети? Я вспоминаю бретонских ловцов устриц, тянущих свой неводы по 
песчаному дну, чтобы вытащить оттуда зарывшиеся раковины. Но мы-то точно лежим 
не на песчаном дне. Вокруг нас скалы. А это значит, что сетью нашу лодку никак 
нельзя поймать — если только они представляют из себя то, о чем я подумал.

Снова появляется шеф.

— Как подвигаются дела? — спрашивает командир.

— Хорошо. Почти закончили. Еще три банки, господин каплей.

— А на корме?

— Так себе!

Так себе. Это означает, что дела плохи.

Я опускаюсь на кожаный диван в кают-компании и пытаюсь проанализировать 
создавшуюся ситуацию: когда мы камнем падали на дно, Старик приказал продуть 
все, что было возможно. Но это ничего не дало: к тому моменту мы уже набрали 
столько воды, что ее вес нельзя было скомпенсировать вытеснением воды из 
цистерн плавучести. Лодка продолжала тонуть, хоть все емкости и были продуты. 
Следовательно, может статься, что мы лежим на дне, а в наших цистернах все еще 
находится воздух — тот самый, которым мы продували их. И этот воздух сможет 
поднять нас — но только если мы сможем уменьшить вес лодки. Это где-то похоже 
на пребывание в гондоле полностью надутого воздушного шара, удерживаемого на 
земле лишь избыточным балластом. Достаточно выбросить балласт из гондолы, и шар 
взмоет вверх. Все выглядит замечательно, но только при одном условии — что 
воздушные клапаны в наших цистернах плавучести не пропускают воду. Если клапаны 
тоже повреждены — то есть, если их нельзя перекрыть — то надо полагать, что в 
них не осталось воздуха, и сколько бы мы не продували их, даже израсходовав 
весь запас сжатого воздуха в баллонах — ни к чему это не приведет.

Конечно, возможно вытащить лодку с глубины и динамическим способом. Запустив 
электродвигатель и повернув оба гидроплана в верхнее положение, лодку можно 
поднять по диагонали, как взлетающий аэроплан. Но этим методом можно 
воспользоваться только при небольшом избыточном весе. В нашем случае он явно не 
сработает: лодка слишком тяжела. И еще неизвестно, осталось ли в наших 
аккумуляторах достаточно энергии, чтобы хоть несколько минут проворачивать наши 
винты. Имеет ли шеф хоть малейшее представление о том, какую мощность могут 
отдать несколько неповрежденных батарей?

У нас, водоплавающих, нет иного выбора, кроме как воспользоваться способом 
воздухоплавателей. Значит, необходимо избавиться от воды, проникшей внутрь 
лодки. Выгнать ее. Любой ценой.

А потом вверх! Вверх и за борт, и вплавь к берегу.

Я смогу повесить свои фотопленки на шею. Я упаковал их в один водонепроницаемый 
сверток. Такой упаковке даже шторм не страшен. Надо спасти хотя бы их. Таких 
фотографий никогда раньше не было.

Будь проклято течение в проливе — если бы не оно…

Лопата песка нам под киль — и в самую последнюю минуту. Это просто чудо.

Старик кусает нижнюю губу. Сейчас думает и управляет шеф. Все зависит только от 
его решений. Выдержит ли он? Ведь он еще не расслабился ни на минуту.

Кажется, все течи устранены, лишь иногда то тут, то там слышатся странные 
капающие звуки — это несколько незатянувшихся ран в нашей стальной шкуре. А что 
с той водой, что уже внутри лодки? Я понятия не имею, сколько ее. Каждый литр 
воды — это лишний килограмм, вес которого я ощущаю всеми нервами своего тела. 
Мы грузные, тяжелые — чудовищно тяжелые. Мы приросли ко дну, словно пустили в 
него корни.

— Здесь воняет дерьмом! — это Вилли-Оловянные Уши.

— Так распахни окна! — ржет Френссен.