длительных приготовлений и по строго обдуманному плану. Войска, которые должны 
были осуществить нападение, сначала были расставлены на соответствующем 
плацдарме. Только по особому распоряжению они были частично выведены на 
исходные позиции и затем одновременно выступили по всей линии фронта — от 
Румынии до Восточной Пруссии. Из этого следует исключить финский театр военных 
действий…

Был организован очень сложный обманный маневр, который был осуществлен в 
Норвегии и с французского побережья. Эти операции должны были создать видимость 
операций, намечаемых против Англии, и тем самым отвлечь внимание России. Однако 
не только оперативные неожиданности были предусмотрены. Были также 
предусмотрены все возможности ввести в заблуждение противника. Это означало, 
что шли на то, что, запрещая производить явную разведку на границе, тем самым 
допускали возможные потери во имя достижения внезапности нападения. Но это 
означало также и то, что не существовало опасений, что противник внезапно 
попытается перейти границу.

Все эти мероприятия говорят о том, что здесь речь идет о преступном нападении…

ГЕНЕРАЛ РУДЕНКО: Кто из подсудимых являлся активным участником в развязывании 
агрессивной войны против Советского Союза?

ПАУЛЮС: Из числа подсудимых, насколько я их здесь вижу, я хочу здесь назвать 
следующих важнейших советников Гитлера: Кейтеля, Йодля, Геринга — в качестве 
главного маршала и главнокомандующего военно-воздушными силами Германии и 
уполномоченного по вопросам вооружения…».[141 - Там же, стр. 179.]


Я слыхал, что Паулюс провел также несколько дней в Дрездене. Я охотно узнал бы 
лично от него, как выглядит этот город и другие немецкие города. Но пока я с 
ним не встречался, поскольку после возвращения в Советский Союз он проживал на 
новом месте. Зато в это время со мной произошел следующий случай. В марте или 
апреле 1946 года меня вызвали к коменданту нашего лагеря.

— Как поживает ваша семья, полковник Адам? — спросил он, после того как я сел.

Что должен означать этот вопрос, подумал я, он же знает, что я не имею известий 
из дому.

— Откуда я могу знать, до сих пор я не получал писем, — ответил я не особенно 
приветливо.

Улыбаясь, он взял какую-то папку и вынул из нее почтовую открытку.

— Может быть, это вам?

Я быстро схватил ее. Сердце грозило разорваться у меня в груди. Я узнал почерк 
моей жены. Потом я засмеялся. Открытка была адресована: «Полковнику Адаму, 
Сталинград».

— Видите, какая находчивая у нас почта, — сказал комендант, — а теперь быстрее 
напишите домой ваш правильный адрес. Ваши жена и дочь, наверное, с нетерпением 
ожидают от вас каких-либо признаков жизни. Сердечно поздравляю вас с этой 
первой вестью.

Он тут же дал мне почтовую карточку вне очереди. Я вышел с ней, сияя от радости.
 Теперь я знал, что жена и дочь остались живы!




В Войкове у стратегов, призывавших держаться до конца


В середине мая 1946 года лагерь в Луневе был закрыт после того, как в 
предыдущие месяцы многие члены и сотрудники Национального комитета и Союза 
немецких офицеров выехали на родину или в другие лагеря. С группой, в которую 
входили также генералы фон Зейдлиц, фон Ленски и д-р Корфес, майоры Хоманн и 
фон Франкенберг, я прибыл в генеральский лагерь Войково. Начальник лагеря, 
госпитальный врач, политофицер и переводчик очень сердечно приветствовали меня 
как старого знакомого. Менее дружественным был прием со стороны военнопленных 
немецких генералов. Большинство из них я лично вообще не знал, многих имен 
никогда не слыхал. Но и бывшие генералы 6-й армии, с которыми я жил вместе 
более года — это было в 1943–1944 годах, — опасались разговаривать со мной. 
Единственным, кто встретил меня с искренней радостью, был мой старый друг 
генерал Вульц.

Сначала меня поместили в комнате, где уже жили адмирал, два генерала и майор 
службы трудовой повинности. Эти господа с удовольствием выставили бы меня за 
дверь. Они впустили меня весьма неохотно. Их главное занятие состояло в игре в