предлагали широкую тематику. Более всего мне не хватало политических знаний и 
способности к политическим суждениям. Я все более чувствовал это при каждом 
докладе Пика, Ульбрихта или Вейнерта. Однако и идеологические вопросы, по 
которым выступали Бехер, Вольф или Бредель, каждый раз обогащали меня.

В Луневе я познакомился со всеми областями деятельности Национального комитета, 
в том числе и с организационно-воспитательной работой в лагерях военнопленных. 
Везде имелись уполномоченные Национального комитета. Периодически из Лунева в 
лагеря направлялись на несколько дней делегации, чтобы оказать там помощь и 
дать указания. На митингах, в кружках и в беседах военнопленных знакомили с 
задачами и целями Национального комитета «Свободная Германия», с положением на 
фронте и на родине, с политическими и историческими проблемами. Оказывалось 
содействие культурной самодеятельности в хорах, любительских драмкружках, 
оркестрах, а также развитию спорта. Сюда же относились вопросы трудовой 
дисциплины на производстве и вопросы гигиены и лагерного распорядка. К июлю 
1944 года в солдатских лагерях десятки тысяч человек уже присоединились к 
движению «Свободная Германия». Ежедневно в Лунево поступали все новые списки с 
подписями. Более трудной была работа в лагерях для военнопленных офицеров. 
Случалось, что неисправимые фашисты, объединившись в террористические группы, 
всеми средствами пытались помешать работе лагерного актива. Несмотря на это, 
под влиянием катастрофического военного положения Германии росло также число 
офицеров, присоединявшихся к Национальному комитету «Свободная Германия». Даже 
в генеральском лагере Войково большинство «сталинградских» генералов, долгое 
время относившихся к этому отрицательно, теперь решили сотрудничать с 
Национальным комитетом.

Не менее важной, до окончания войны даже более актуальной задачей являлась 
работа Национального комитета на фронте. На каждом участке фронта Красной Армии 
имелся специальный уполномоченный, назначенный исполнительной комиссией 
Национального комитета. В его распоряжении находились военнопленные солдаты и 
офицеры, работавшие в качестве доверенных лиц при штабах советских армий и 
дивизий.

Они вели главным образом устную и печатную пропаганду, причем преобладали 
листовки. В некоторых из них излагались цели Национального комитета и 
содержался призыв к сдаче в плен большими группами. В других разоблачался 
характер войны и гитлеровского режима, рассказывалось о советском плене и на 
основе положения на данном участке фронта доказывалась бессмысленность 
сопротивления. Определенную роль играли также личные письма, пересылавшиеся 
генералам и командирам с отпущенными назад военнопленными.

Таким же важным средством воздействия были звуковещательные станции различной 
мощности и дальности действия. Передачи были такого же содержания, что и 
листовки, но в большей мере учитывали непосредственные события на фронте.

Все чаще отдельных военнопленных отсылали назад. Прежде всего это показывало, 
что, вопреки геббельсовской пропаганде, советский плен существовал. Большинство 
из них получало задание организовывать группы сторонников Национального 
комитета в вермахте и приводить их в условленное время к фронтовому 
уполномоченному.

Фронтовые уполномоченные использовали результаты всей этой деятельности, 
беседовали с новыми военнопленными и на сборных пунктах вели разъяснительную 
работу о плене и военном положении. Они направляли всю работу на своем участке 
фронта, подготавливали для доверенных лиц листовки, тексты передач и информации.
 Они поддерживали также связь с Национальным комитетом в Луневе.




Уроки Корсунь-Шевченковского котла


Неоднократно в особых случаях Национальный комитет и президиум Союза немецких 
офицеров посылали на фронт свои представительные делегации. Так, в начале 
февраля 1944 года генерал фон Зейдлиц в сопровождении генерал-майора д-ра 
Корфеса, майора Леверенца и капитана Хадермана выехал к Корсунь-Шевченковскому 
котлу, чтобы оказать поддержку группам под руководством полковника Штейдле и 
лейтенанта фон Кюгельгена, работавшим там по заданию Национального комитета. 
Семьдесят пять тысяч немецких солдат были окружены, и их ожидала верная смерть, 
если они своевременно не капитулируют. Генералы и офицеры бывшей 6-й армии со 
всей силой убеждения обратились к военачальникам и окруженным войскам, ситуация 
которых становилась все более похожей на ситуацию в Сталинграде.

Между тем командование в котле захватил эсэсовский генерал Гилле. Он отдал 
безумный приказ о прорыве из окружения. Удалось прорваться лишь нескольким 
тысячам человек.[134 - Последний довод (лат) здесь в смысле «последнее 
средство».] На поле боя осталось 55 тысяч немецких солдат и офицеров, 18 тысяч 
сдались в плен, причем большая часть тотчас же присоединилась к немецкому 
освободительному движению.