что подводная война, начатая всего на полгода раньше, все-таки смогла бы еще 
сокрушить врага.

Так, например, "Экономист" от 7 сентября 1918 года писал: Хотя в то время 
немногие видели угрожавшую опасность, мы были очень близки к проигрышу войны, 
ибо забыли, что военное господство на морях теряет всякую ценность, если 
отсутствуют средства для использования этих подвластных морей... На протяжении 
последних четырех лет немцы однажды подошли ощутимо близко к выигрышу войны. 
Это 
было не весной 1918 года, когда армии Англии и Франции поколебались под 
германским натиском. Это произошло весной 1917 года, когда положение на суше 
казалось благоприятным. Немцы, разбитые на Сомме, отступили на линию 
Гинденбурга 
и вернулись на западном фронте к обороне. Россия еще являлась фактором в войне. 

И все же эта весна 1917 года была в действительности самым критическим и 
смертельно опасным моментом, который мы пережили с начала войны. Некоторое 
время 
казалось, что наш флот потерпел крах, а наши коммуникации, от которых зависело 
все, будут прерваны. Если бы потери Англии и Антанты в торговых судах 
продолжали 
оставаться так же велики, как в апреле, мае и июне 1917 года, то Германия 
выиграла бы войну до конца года. Однако флот... справился с подводной 
опасностью и 
сильно уменьшил ее действенность.

"Морнинг Пост" от 3 декабря 1918 года пишет: Если бы за неделю до начала войны 
Германия распределила свой мощный крейсерский флот по отдаленным морским путям, 

то это, возможно, привело бы нас к гибели и во всяком случае причинило бы нам 
очень тяжелые потери. Позднее германское морское командование так долго 
оттягивало морское сражение, имевшее целью решительно ослабить английский флот, 

что для этого стало слишком поздно... Далее, Германия пыталась достигнуть той 
цели, к которой ее не привело морское сражение, с помощью подводной войны. Эта 
была величайшая опасность, с какой пришлось когда-либо столкнуться нашей стране.
 
Но благодаря нашей решимости, изобретательности и несказанно тяжелому труду 
Германия снова лишилась победы в момент, когда она уже почти была в ее руках.

Компетентный государственный деятель Киоцца Мани в ноябре 1918 года сделал 
следующее заявление в Палате Общин: В апреле 1917 года германские подводные 
лодки действовали столь успешно, что Англия была бы разорена в течение 9 
месяцев, если бы уничтожение судов продолжалось тем же темпом.

Это сообщение агентства Рейтер от 15 ноября 1918 года может свести с ума 
германского патриота, если он представит себе, какое непонимание сущности 
подводной войны господствовало у нас и как оно задушило наше будущее, которое 
мы 
могли спасти в последний раз.

По моему мнению, своеобразие этого нашего внутреннего кризиса заключалось в том,
 
что те гражданские деятели, которые надеялись на сносный исход войны, уповая не 

на силу нашего оружия, а на борьбу Вильсона за свободу морей и на 
предполагаемую 
волю Англии к соглашению, не ограничивались этим политическим убеждением и 
считали необходимым подкрепить его собственными рассуждениями на специально-
морские и технические темы. Противореча всем авторитетным специалистам, они 
осмеливались утверждать, что в исторический момент весной 1916 года "у нас было 

еще слишком мало подлодок". Эти лица с Вильгельмштрассе и из редакции 
"Франкфуртер Цейтунг" с претенциозной уверенностью заявляли в феврале 1917 
года: 
Мы начинаем подводную войну, правильно выбрав момент, ибо теперь мы имеем 
достаточно подводных лодок.

Когда же отложенная по их вине подводная война не дала тех быстрых результатов, 

которые, по утверждению специалистов, она принесла бы годом раньше, эти люди не 

лишились своей наглости; вместо того чтобы устыдиться, когда вследствие 
вызванной ими проволочки действие подводных лодок было решительно 
ослаблено{225}, они снова стали осуждать подводную войну в целом вопреки 
позиции, занятой ими самими в начале 1917 года! Чтобы помять, какую игру вели 
они с войной на море в тот час, когда решалась судьба Германии, нужно 
представить себе, что случилось бы, если бы суждения журналистов, дипломатов и 
парламентариев сделались решающими в вопросах стратегии сухопутной войны. Но в 
жизненно важном вопросе о морской войне у немцев все было дозволено. Вместо