июне 1941 года наши армии на Востоке насчитывали около 3 млн. человек, а к 
концу 
войны эта цифра сократилась до 1,5 млн. человек. 
   Германская военная промышленность не несет ответственности за наше поражение.
 
Несмотря на налеты вражеской авиации, которые с 1942 года приняли массовый 
характер, 
наша военная промышленность вплоть до осени 1944 года неуклонно увеличивала 
выпуск 
своей продукции. Однако в нашем планировании было слишком много экспериментов и 

не было достаточной ясности. Даже там, где немецкая наука добивалась серьезных 
успехов, как например в создании быстроходных подводных лодок и реактивных 
самолетов, и ясно указывала нам путь, по которому нужно идти, это преимущество 
терялось из-за отсутствия согласованности в работе ведомств и тупости наших 
руководителей. 
   На Нюрнбергском процессе Шпееру, министру вооружения и боеприпасов, был 
задан 
вопрос: когда он пришел к выводу о том, что война проиграна? Он ответил{302}: 
   "Если подходить к вопросу с точки зрения обеспечения вооружением и 
боеприпасами, 
то не раньше осени 1944 года, так как мне удавалось до этого времени, несмотря 
на 
бомбардировки авиации, обеспечивать постоянное увеличение продукции. Если это 
перевести на язык цифр, то можно сказать, что наша продукция смогла бы 
обеспечить в 
1944 году полное перевооружение 130 пехотных и 40 танковых дивизий, а для этого 

требовалось обеспечить новым вооружением два миллиона человек. Наша продукция 
была бы увеличена еще на 30%, если бы мы не страдали от налетов авиации. Наша 
промышленность достигла максимального за все время войны выпуска боеприпасов в 
августе, самолетов - в сентябре, артиллерийских орудий и новых подводных лодок 
- в 
декабре 1944 года. Через несколько месяцев, возможно в феврале или марте 1945 
года, у 
нас должны были появиться новые виды оружия. Я могу лишь сказать о реактивных 
самолетах, о которых уже упоминалось в печати, новых подводных лодках, новых 
зенитных установках и т. д. Массовое производство этих видов оружия, которые 
могли бы 
изменить обстановку на последнем этапе войны, также настолько замедлилось из-за 

бомбардировок с воздуха, что они не могли применяться в больших количествах для 
 
   борьбы с противником. С 12 мая 1944 года все это было уже бесполезно, так 
как наши 
заводы синтетического горючего уже являлись объектами массированных ударов с 
воздуха. 
   Это была катастрофа - теперь мы лишились 90% нашего горючего и тем самым 
проиграли войну с точки зрения промышленного ее обеспечения: наши новые танки и 

реактивные самолеты были бесполезны без горючего"{303}. 
   Большой интерес представляет еще одно показание Шпеера. 
   "Вопрос: Господин Шпеер, как могло случиться, что вы и другие подчиненные 
Гитлера, 
несмотря на вашу оценку обстановки, все еще пытались сделать все возможное для 
продолжения войны? 
   Шпеер: В этот период войны Гитлер вводил нас всех в заблуждение. С лета 1944 
года он 
распространял слухи через посла Хевеля о том, что с иностранными державами 
начаты 
переговоры. Генерал-полковник Йодль подтвердил мне это здесь на процессе. Так, 
например, несколько посещений Гитлера японским послом были представлены как 
свидетельство того, что через Японию мы вели переговоры с Москвой. Кроме того, 
говорили, что министр Ней-бахер, выступавший здесь в качестве свидетеля, начал 
переговоры на Балканах с Соединенными Штатами; передавали также, что бывший 
советский посол в Берлине якобы находился в Стокгольме с целью ведения 
переговоров". 
   Постоянный рост военного производства вплоть до осени 1944 года является 
поистине 
удивительным. Однако этого было недостаточно для удовлетворения потребностей 
фронта, и каждый фронтовик может подтвердить этот печальный факт. Ожесточенные 
бои в России и в Нормандии, а также катастрофические отступления летом 1944 
года 
привели к таким потерям, которые не мог восполнить наш тыл. По мнению Шпеера, 
развязка наступила после того, как прекратилось снабжение горючим и были 
разрушены 
наши коммуникации в результате опустошительных налетов англо-американцев. Хотя 
в 
Германии было вооружение и боеприпасы, они, по крайней мере в достаточном 
количестве, не могли больше доставляться на фронт.