который контратаками останавливал прорвавшиеся войска и мешал им развить свой 
успех 
в оперативном масштабе. В этих тяжелых боях неминуемо падала боеспособность 
немецких соединений. Пехотные соединения непрерывно находились в боях. Танковые 

соединения, как пожарную команду, бросали с одного участка фронта на другой. 
Конечно, потери противника в живой силе при непрерывных атаках во много раз 
превышали наши потери, но он мог их восполнить. Все обращения группы армий к 
Главному командованию относительно того, что здесь, на Днепровской дуге, наши 
силы 
расходуются на оперативно невыгодном направлении, не дали существенных 
результатов. 
ОКХ не имело необходимого для нас пополнения в людях и технике, чтобы 
компенсировать потери, а от Гитлера нельзя было добиться приказа своевременно 
оставить этот бастион, чтобы сберечь силы и [575] высвободить их для 
значительно более 
важного в оперативном отношении северного фланга группы армий. Все 
предостережения 
о том, что даже успехи, достигнутые нами при обороне Днепровской дуги, не могут 
на 
долгое время обеспечить 1 танковую армию от окружения, так как противник все 
время 
подтягивает сюда новые силы, оставались безрезультатными. Такая же судьба 
постигла 
наши предложения о том, что необходимо сократить линию фронта на юге и 
благодаря 
этому создать резервы. В конце концов, как уже говорилось выше, не оставалось 
ничего 
другого, как бросить на Днепровскую дугу 2 дивизии, которые гораздо лучше можно 
было 
бы использовать на северном фланге группы армий. 
Только когда на северном фланге группы армий сложилась тяжелая обстановка, 
Гитлер - но и тогда еще с колебаниями - понял, где должен был решаться 
оперативный 
успех. 
В качестве причины для удержания Днепровской дуги Гитлер по-прежнему указывал 
на 
значение Никополя и Крыма для ведения войны. Он все еще не отказался от надежды 
на 
то, что после успешного отражения атак противника, в [576] Днепровской дуге 
можно 
будет нанести удар в южном направлении, чтобы снова установить связь с крымской 

группировкой. Наряду с этим, очевидно, он также надеялся, что противник истощит 
свой 
наступательный порыв, если он (Гитлер) - как и под Москвой в 1941 г. - будет 
требовать, чтобы войска отстаивали каждую пядь земли. Каждый раз, когда ему 
делали 
предложения о сокращении фронта, он пускал в ход аргумент о том, что в этом 
случае и у 
противника высвободятся силы. Этого, естественно, нельзя было оспаривать. Но 
Гитлер 
при этом сознательно не хотел видеть, что наступающий может истощить свои силы, 

атакуя оборонительные позиции, в том случае если они заняты крупными силами. 
Всякая 
же попытка удержать линию фронта, которая занята войсками примерно так же, как 
линия охранения, должна привести к тому, что слишком слабые силы обороняющегося 

будут очень быстро истощены, или противник просто выбьет их с этих позиций. 
На северном фланге группы армий описанные выше удары 48 тк 4 танковой армии 
привели к временному затишью. Однако не подлежало сомнению, что противник здесь 

снова перейдет в наступление, как только он возместит понесенные потери. Задача 
4 
танковой армии должна была заключаться в том, чтобы по возможности оттянуть 
этот 
момент и еще больше ослабить противника. Так как армия теперь своими главными 
силами занимала позиции, обращенные фронтом на север, между Днепром и районом 
севернее Житомира, по-прежнему, кроме того, существовала опасность обхода ее 
западного фланга. Стоявший под Коростенем изолированный 59 ак не мог бы 
помешать 
этому. 
Силы армии ни в коей мере не были достаточны для того, чтобы в результате 
наступления 
на Киев сбросить противника с западного берега Днепра. Командование группы 
армий 
поэтому хотело, по крайней мере, попытаться в некоторой степени обеспечить 
западный 
фланг 4 танковой армии. Кроме того, желательно было как можно дольше удерживать