дни. 4 танковая армия была оттеснена на запад, группа Кемпфа - на юг, по 
направлению 
к Харькову. Уже 8 августа брешь между обеими армиями достигала в районе северо-
западнее Харькова 55 км. Путь на Полтаву и далее к Днепру был для противника, 
видимо 
открыт. 
Командование группы решило подтянуть к Харькову 3 тк (2 танковые дивизии СС, 
которые Гитлер теперь окончательно оставил группе, и 3 тд). Он должен был быть 
использован группой Кемпфа для удара по восточному флангу клина прорыва 
противника. Одновременно по западному флангу должна была нанести удар 4 
танковая 
армия силами двух танковых дивизий, возвращенных группой "Центр", и одной 
мотодивизии. 
Но было ясно, что этими силами и вообще силами группы нельзя было далее 
удерживать 
линию фронта. Потери наших дивизий достигли очень тревожных размеров. 
Вследствие 
длительного перенапряжения 2 дивизии не смогли продолжать бой. Вследствие 
быстрого 
продвижения противника мы потеряли также большое количество танков, 
находившихся в 
ремонтных мастерских за линией фронта. 
Противник же смог, по-видимому, быстрее, чем мы ожидали, восполнить свои потери,
 
понесенные им во время операции [530] "Цитадель". Но, прежде всего он подтянул 
новые 
крупные силы с других фронтов. 
Было совершенно ясно, что, как мы и предусматривали, противник решил добиться 
успеха 
на участке группы "Юг". Это было ясно не только потому, что он подбрасывал все 
новые 
силы на участок прорыва, но и потому, что надо было ожидать наступления 
противника 
на нашем фронте восточнее и юго-восточнее Харькова. Одновременно вновь 
обнаружились намерения противника провести наступление на Донце и Миусе. 
Когда 8 августа к нам прибыл начальник Генерального Штаба, чтобы выяснить здесь 

обстановку, я совершенно ясно сказал ему, что теперь речь не может идти об 
отдельных 
вопросах. Вопрос теперь стоит не так: можем ли мы каким-либо образом освободить 
ту 
или другую дивизию для группы "Юг", или следует или не следует оставлять 
кубанский 
плацдарм. Дело заключалось теперь в том, чтобы приложить все силы и помешать 
противнику достичь своей цели - уничтожить южный фланг немецкой армии. Если мы 
хотим достичь этой цели, то мы должны немедленно отдать Донбасс, чтобы 
высвободить 
силы для северного фланга группы и на юге удержать, по крайней мере, Днепр. В 
противном случае необходимо, чтобы ОКХ подтянуло как можно быстрее к Днепру с 
других фронтов не менее 10 дивизий на участок 4 танковой армии и севернее на 
участок 
соседней 2 армии группы "Центр" и еще 10 дивизий по направлению к Днепру. Но и 
на 
этот раз, однако, не было принято кардинальных мер, хотя командование группы 
настойчиво и неоднократно просило принять решение по этому вопросу. 
Обстановка, однако, все больше обострялась. Противник еще больше теснил на 
запад 4 
танковую армию и намеревался одновременно обойти с запада группу Кемпфа в 
проделанной им бреши, чтобы окружить ее в Харькове. 12 августа он предпринял 
атаки на 
нашем фронте восточнее и юго-восточнее Харькова. Дивизии, расположенные там на 
очень широком фронте, не выдержали натиска противника. Угрожающе надвигалась 
опасность окружения группы Кемпфа в районе Харькова. 
Как и всегда, Гитлер потребовал (на этот раз, прежде всего из политических 
соображений) при всех обстоятельствах удержать город. Падение этого города, 
заявлял 
он, могло неблагоприятно сказаться на позиции Турции и Болгарии. Пусть 
случилось бы и 
так, но командование группы не собиралось в бою за Харьков жертвовать армией. 
22 августа Харьков был сдан для того, чтобы высвободить силы для обоих 
угрожаемых 
флангов группы Кемпфа и предотвратить ее окружение. Командование этой группой, 
переименованной в 8 армию, принял в это время мой бывший начальник штаба 
генерал 
Велер. Я хорошо сработался с генералом Кемпфом. Но против этой перемены, 
сделанной 
по указанию Гитлера, я не возражал. В данной ситуации особенно ценны были 
спокойствие и осмотрительность Велера, проявленные им не раз в Крыму в периоды 
тяжелых кризисов. 
В остальном 22 августа был явно днем кризиса.