фон Рихтгофен, выделил для участия в наземном бою несколько 
зенитно-артиллерийских 
полков. 
В целом во второй мировой войне немцы никогда не достигали такого 
массированного 
применения артиллерии, как в наступлении на Севастополь. И все же, каким 
незначительным кажется это количество по сравнению с тем, которое Советы 
считали 
необходимым для осуществления своих прорывов на открытой местности! Под 
Севастополем наступающий имел (не считая зенитной артиллерии) 208 батарей на 
фронте в 35 км, то есть едва 6 батарей на километр фронта. На участках, где 
собственно, 
велось наступление, эта цифра, конечно, была в несколько раз выше. Советы же в 
планах 
своих наступательных операций в 1945 г. исходили из расчета 250 стволов на 
километр 
фронта наступления! 
В последние дни подготовки к наступлению я на короткий срок выехал на южный 
берег, 
чтобы ближе ознакомиться с положением в 30 ак. Наш КП помещался там в небольшом 

бывшем великокняжеском дворце мавританского стиля, чудесно расположенном на 
крутой скале над берегом Черного [274] моря. В последний день своего пребывания 
там я 
с целью ознакомления с местностью совершил поездку вдоль южного берега до 
Балаклавы на итальянском торпедном катере, который был единственным судном 
нашего 
флота. Мне необходимо было установить, в какой степени прибрежная дорога, по 
которой 
обеспечивалось все снабжение корпуса, могла просматриваться с моря и 
обстреливаться 
корректируемым огнем. Советский Черноморский флот не решился взяться за 
выполнение этой задачи, видимо, из страха перед нашей авиацией. 
На обратном пути у самой Ялты произошло несчастье. Вдруг вокруг нас засвистели, 

затрещали, защелкали пули и снаряды: на наш катер обрушились два истребителя. 
Так как 
они налетели на нас со стороны слепящего солнца, мы не заметили их, а шум 
мощных 
моторов торпедного катера заглушил гул их моторов. За несколько секунд из 16 
человек, 
находившихся на борту, 7 было убито и ранено. Катер загорелся; это было крайне 
опасно, 
так как могли взорваться торпеды, расположенные по бортам. Командир катера, 
молодой 
лейтенант итальянского флота, держался прекрасно. Не теряя присутствия духа, он 

принимал меры к спасению катера и людей. Мой адъютант "Пепо" прыгнул в воду, 
доплыл, несмотря на мины, до берега, задержал там - совершенно голый - грузовик,
 
домчался на нем до Ялты, вызвал оттуда хорватскую моторную лодку, которая и 
отбуксировала нас в порт. Это была печальная поездка. Был убит итальянский 
унтер-
офицер, ранено три матроса. Погиб также и начальник ялтинского порта, 
сопровождавший нас, капитан 1 ранга фон Бредов. Будучи прикован к берегу как 
начальник порта, он был так счастлив, что, наконец, он - старый моряк - вновь 
ступил 
на палубу военного корабля, хотя и такого маленького. И вот он пал смертью, 
достойной 
моряка! 
У моих ног лежал мой самый верный боевой товарищ, мой водитель Фриц Нагель, 
тяжело 
раненный в бедро. Итальянский лейтенант сорвал с себя рубашку, чтобы наложить 
жгут, 
но кровотечение из артерии остановить не удавалось. 
Фриц Нагель был родом из Карлсруэ, он был моим водителем с 1938 г. Нам много 
пришлось пережить вместе. Он был уже однажды ранен, будучи со мной в 56 тк. За 
все 
эти годы он стал для меня верным товарищем и другом. Среднего роста, 
темноволосый, с 
красивыми, открытыми карими глазами, чуждый всякому угодничеству, хороший 
спортсмен, чрезвычайно честный человек и отличнейший солдат, всегда веселый, он 

завоевывал сердца своих товарищей и начальников. Когда мы высадились, я лично 
доставил его в госпиталь. [275] 
Ему сделали операцию, но он потерял слишком много крови. Ночью эта молодая 
жизнь 
угасла. Мы похоронили его вместе с другими павшими тогда же немецкими и 
итальянскими товарищами на ялтинском кладбище, высоко над морем, в одном из 
красивейших мест этого живописного побережья.