несправедливостью по отношению к такому храброму соединению. Командир дивизии, 
генерал-лейтенант Гимер, к сожалению, вскоре погиб в оборонительных боях на 
Парпачском перешейке. 
Дело графа Шпонека показывает, насколько трагична бывает для военачальника 
коллизия 
между обязанностью выполнять приказ и своим собственным мнением об оперативной 
необходимости. Он знает, что, не подчиняясь приказу, [249] он рискует головой, 
и, тем не 
менее, он может оказаться перед необходимостью действовать вопреки приказу. 
Такая 
коллизия во всей ее остроте возможна только для солдата. 
Получив донесение о том, что, вопреки неоднократным приказам командующего 
армией, 
запрещавшим отход с Керченского полуострова, командир корпуса все же приказал 
своим 
войскам отойти, я отстранил графа Шпонека от командования. Я сделал это не 
потому, 
что он поступил самовольно. Я сам достаточно часто вынужден был действовать 
вразрез с 
оперативными указаниями Гитлера, чтобы понимать, что и подчиненные мне 
командиры 
в случае необходимости имеют право поступать по своему усмотрению. Я отстранил 
Шпонека от командования, потому что не был уверен, что он способен был в то 
время 
справиться с критической обстановкой, сложившейся на Керченском полуострове. В 
тяжелых боях за Днепр ему в свое время пришлось вынести тягчайшее напряжение. 
На его 
место я назначил отлично проявившего себя командира 72 пд, генерала 
Маттенклотта. 
Граф Шпонек, конечно, пожелал оправдать свой образ действий в ходе судебного 
разбирательства судом военного трибунала. Такой процесс и был назначен Гитлером,
 для 
чего Шпонек был вызван в ставку фюрера. Процесс проходил в ставке фюрера под 
председательством Геринга в дни, когда обстановка в Крыму была наиболее острой. 

После краткого судебного разбирательства был вынесен смертный приговор, 
замененный, 
однако, Гитлером заточением в крепость. Штабу армии не была сообщена дата 
судебного 
разбирательства, так же как и мне не была предоставлена возможность дать свою 
оценку 
поступку графа Шпонека. 
Чтобы объективно оценить этот случай, необходимо сказать следующее. 
В качестве обстоятельства, смягчающего вину графа Шпонека, обязательно 
следовало 
признать, что он очутился в чрезвычайно затруднительном положении. Хотя 
командование армии и запретило оставлять Керченский полуостров, все же 
советский 
десант у Феодосии создал новую обстановку. Нельзя не признать логичной мысль, 
что 
теперь главная задача свелась к тому, чтобы сохранить боевую мощь 46 пд путем 
ее 
быстрого отвода к Парпачскому перешейку. Несомненно, этой мыслью граф Шпонек и 
руководствовался. 
Нельзя было все же одобрить того, что штаб 42 ак своей радиограммой об уже 
отданном 
приказе на отход поставил командование армии перед совершившимся фактом, а 
также, 
что он, свернув свою рацию, сделал невозможным всякое вмешательство со стороны 
командования армии, направленное [250] на отмену такого решения. Кроме того, 
нужно 
сказать, что такой чересчур поспешный отход 46 пд никак не мог способствовать 
сохранению ее боеспособности. Если уж оставлять Керченский полуостров, то нужно 

было приложить все усилия к тому, чтобы дивизия достигла Парпачского перешейка 
в 
боеспособном состоянии. Если бы противник под Феодосией действовал правильно, 
то 
дивизия в том состоянии, в каком она добралась до Парпача, едва ли смогла бы 
пробиться 
на запад. 
Как бы то ни было, военно-полевой суд, состоявший из опытных фронтовых 
командиров, 
не вынес бы такого приговора, какой вынес суд под председательством Геринга. В 
качестве обстоятельства, смягчающего вину графа Шпонека, необходимо было 
принять во 
внимание, что он, попав в чрезвычайно сложную обстановку, был глубоко убежден, 
что 
иначе поступить нельзя. Кроме того, то, что он отличился на посту командира 22 
пд под