Короче, имеющийся статус этой страны наилучшим образом устраивал Германию. 
Надежный и стабильный нейтралитет Норвегии вполне соответствовал нашим желаниям.
 Пока этот нейтралитет будет поддерживаться, мы не желали никаких изменений.

Однако ситуация может измениться в любой момент. И если неприятель создаст базы 
в Норвегии, то весь наш северный фронт окажется в смертельной опасности. Весь 
вопрос заключался в следующем: как долго и в каком объеме союзники будут 
уважать нейтралитет малой страны, чьи собственные интересы и, в значительной 
степени, симпатии были на стороне Англии?

Безотносительно к нашим анализу и выводам, Гитлер должен был быть 
проинформирован об этой проблеме, чтобы мог принимать свои собственные решения. 
Нам в военно-морском штабе с самого начала было ясно, что норвежская проблема в 
значительной своей части являлась проблемой политической, и тем самым решать ее 
надлежало гражданскому правительству.

В соответствии с этим я попросил аудиенции у Гитлера и 10 октября 1939 года 
доложил ему всю суть проблемы. Я также показал ему самые последние донесения 
разведки относительно намерений Англии и сказал, что если Англия создаст базы в 
Норвегии, то вследствие этого шага все надежды Германии на победу в войне будут 
обречены. Потому что даже если мы и сможем создать базы на норвежском побережье,
 то в результате получим непрекращающийся военно-морской конфликт с Британией. 
В дальней же перспективе у нас не хватит мощи флота для завершения подобной 
войны на приемлемых условиях. Поэтому наилучшим выходом для нас была бы 
ситуация, в которой нейтралитет Норвегии мог бы считаться гарантированным.

Я не ожидал, что на этой встрече будет принято какое-либо решение. Но я хотел 
получить возможность предупредить Гитлера об опасности и обратить его внимание 
на то, что при определенных обстоятельствах мы могли бы действовать в порядке 
самообороны. Считая вопрос требующим прежде всего политического решения, я не 
выдвинул никаких предложений и не стал высказываться в пользу создания 
германских баз в Норвегии. На самом же деле я указал тогда и несколько раз 
говорил об этом позже, что мы можем потерять весь наш флот в операциях по 
созданию подобных баз и что я полагал бы удачей, если бы такие потери не 
превысили одну треть состава флота.

По отдельным репликам Гитлера на совещании 10 октября можно было понять, что он 
совершенно не задумывался о норвежской проблеме. Это лежало вне его обычного 
взгляда на будущее развитие событий, поскольку он не был хорошо знаком с 
условиями ведения войны на море. Он обещал обдумать сложившуюся ситуацию и 
попросил меня оставить ему мои заметки, чтобы он мог изучить ее подробнее. Я 
должен был ожидать дальнейших указаний.

Недели проходили за неделями, но я так и не получал от него никаких указаний по 
этому поводу.

Тем временем разведка приносила все новые данные о том, что многие в Норвегии 
рассчитывают на готовящуюся высадку англичан. Сначала местом такой возможной 
высадки назывались районы в Южной и Центральной Норвегии, но в последнее время 
все чаще и чаще упоминался Нарвик. Часть этих разведывательных данных поступала 
от капитана 2-го ранга Шрайбера, нашего военного атташе в Осло, у которого были 
хорошие контакты с кое-кем из норвежцев и который был хорошо знаком с условиями 
Норвегии. Его донесения, четкие и краткие, выказывали громадную работу по 
наблюдению и анализу.

Затем 30 ноября 1939 года русские, в то время наши союзники, вторглись в 
Финляндию. Сведения, полученные из многочисленных источников, предупреждали нас,
 что союзники имеют намерения прийти на помощь Финляндии, направив армейские 
части через Норвегию и Швецию. Из этого мы сделали неизбежный вывод, что 
отправка войск через территорию этих двух независимых государств закончится 
размещением части этих войск на территории одной из них и организацией в ней 
авиационных баз. Таким образом, перед нами открывалась перспектива нового 
фронта, направленного против Германии. В начале января информация об этой 
близящейся помощи союзников Финляндии появилась даже на страницах иностранных 
газет.

Кризис вышел на новый уровень в начале декабря после прибытия в Берлин Видкуна 
Квислинга, бывшего министра обороны Норвегии, создавшего теперь свою 
политическую партию. Одиннадцатого декабря главный идеолог нацистской партии 
Альфред Розенберг попросил меня встретиться с Квислингом.

Все мои предыдущие контакты с Розенбергом ограничивались мимолетными встречами 
на совещаниях, с Квислингом же я ранее никогда не встречался. Но почти 
одновременно мой начальник штаба доложил мне, что господин Хагелин передал 
просьбу Квислинга встретиться с ним для обсуждения со мной положения в Норвегии.


Поскольку такая информация могла оказаться ценной для нас, я с готовностью 
согласился на встречу.