часть имеющихся средств материального обеспечения и транспорта нужно было 
отдать для обеспечения войск, наступающих в северном направлении, конечно, в 
ущерб обеспечению войск Паттона. После овладения Антверпеном союзные армии 
должны были действовать по первоначальному плану — наступать к Рейну "на 
широком фронте к северу и югу от Арденн".

Ни Монтгомери, ни Брэдли предложение Эйзенхауэра не понравилось, однако вначале 
они протестовали не так энергично, как впоследствии, когда каждый из них счел 
себя лишенным возможности одержать победу только в результате этого решения 
Эйзенхауэра. Паттон назвал его "самой крупной ошибкой в войне".

По приказу Эйзенхауэра объем снабжения 3-й армии Паттона был сокращен до 2 тыс. 
т в день, а 1-я армия Ходжеса стала получать 5 тыс. т в день. Брэдли писал, что 
Паттон прибыл в его штаб, "отборно ругаясь". "К черту Ходжеса и Монтгомери! Мы 
выиграем войну, если 3-я армия получит все необходимое для стремительного 
продвижения вперед!" — заявил Паттон. [597] 

Не желая считаться с ограничением снабжения своих войск, Паттон приказал 
наступающим корпусам продвигаться вперед, пока хватит горючего, а потом 
продолжать движение в пешем строю. 31 августа американцы вышли к р. Маас. В 
предшествующий день армия Паттона получила только 32 тыс. галлонов горючего 
вместо необходимых 400 тыс. галлонов. Паттона предупредили, что его армия не 
получит больше горючего до 3 сентября. Встретившись с Эйзенхауэром в Шартре 2 
сентября, Брэдли заявил: "Мои люди могут употреблять в пищу ременные пояса, но 
танкам нужно горючее!"

После захвата Антверпена 4 августа армия Паттона стала снабжаться наравне с 1-й 
армией и могла продолжать наступление в восточном направлении. Однако к этому 
времени сопротивление противника усилилось, и вскоре продвижение 3-й армии было 
остановлено на рубеже р. Мозель. По мнению Паттона, Эйзенхауэр поступился 
стратегическими преимуществами ради сохранения согласия между командующими 
группами армий и упустил возможность добиться быстрой победы, удовлетворяя 
"неуемные аппетиты Монтгомери".

Со своей стороны Монтгомери считал идею Эйзенхауэра о "наступлении на широком 
фронте" ошибочной и возражал против предоставления предметов снабжения армии 
Паттона, наносившей отвлекающий удар в восточном направлении, хотя исход удара 
его (Монтгомери) войск в северном направлении оставался неясным. Естественно, 
жалобы Монтгомери усилились после неудачи в Арнеме. Он считал, что сговор 
Паттона с Брэдли и Брэдли с Эйзенхауэром сыграл губительную роль в затягивании 
войны и помешал успешно осуществить его план.

Легко понять, что Монтгомери не соглашался с любыми действиями, которые шли 
вразрез с его планом. На первый взгляд кажется, что у Монтгомери были основания 
жаловаться на решение Эйзенхауэра о возобновлении ударов в двух направлениях. 
Большинство английских военных обозревателей, не вникая в суть дела, считали 
это решение основное причиной затяжки войны. Однако при более глубоком изучении 
вопроса становится ясно, что решение Эйзенхауэра не имело столь принципиального 
значения.

Ведь Паттон в течение первой половины сентября ежедневно получал 2500 т 
предметов материально-технического обеспечения — только на 500 т больше, чем в 
те дни, когда его армия вынуждена была остановиться. Эта цифра не идет ни в 
какое сравнение с суточной нормой снабжения армий, наносивших удар в северном 
направлении, и этих предметов снабжения едва хватило бы, чтобы обеспечить 
дополнительно одну дивизию. [598] Значит, чтобы найти причину затяжки войны, 
нужен более глубокий анализ.

Одна из трудностей возникла из-за решения высадить крупный воздушный десант в 
Турне, на бельгийской границе южнее Брюсселя, в интересах содействия удару 
союзных войск в северном направлении. Наземные войска вышли к этому рубежу 
раньше, чем намечалось осуществить высадку, и воздушно-десантную операцию, 
естественно, отменили. Однако для подготовки к этой операции была 
зарезервирована транспортная авиация, отсутствие которой на шесть дней лишило 
наступающие армии снабжения, и они не получили 5 тыс. т нужных грузов. В 
пересчете на горючее это означало 1,5 млн. галлонов. Этого горючего хватило бы 
для того, чтобы обеспечить выход двух армий к Рейну в тот момент, когда 
противник еще не организовал оборону.

Кто ответствен за решение провести воздушно-десантную операцию, повлекшее за 
собой такие печальные последствия, установить трудно. Любопытно, что и 
Эйзенхауэр, и Монтгомери в своих послевоенных мемуарах приписывают это решение 
себе. Эйзенхауэр пишет: "Мне казалось, что в районе Брюсселя создалась выгодная 
обстановка для выброски воздушного десанта. Мнения по вопросу о 
целесообразности отвлечения транспортной авиации от выполнения задач по 
снабжению были различные, но я решил рискнуть..." Монтгомери же пишет: "У меня 
был готовый план выброски воздушного десанта в Турне". Далее фельдмаршал пишет 
об этом как о своей идее. Брэдли со своей стороны утверждает: "Я просил 
Эйзенхауэра отказаться от идеи выброски воздушного десанта и оставить нам 
самолеты для подвоза предметов снабжения".