вооруженными силами. После дальнейшего нажима Дарлан отказался принять 
требования Кларка. Во второй половине дня американскому генералу передали по 
телефону просьбу вновь встретиться с Дарланом. Теперь Дарлан, учитывая развитие 
событий во Франции, согласился удовлетворить требования [361] Кларка, хотя свою 
телеграмму командующему флотом в Тулоне он сформулировал скорее как настойчивый 
совет, чем приказ. Повлияло на Дарлана и согласие генерала Ногеса, назначенного 
правительством Виши преемником Дарлана, прибыть на следующий день в Алжир на 
совещание.

Однако в ночь на 12 ноября Кларк получил новый удар, узнав, что приказ Дарлана 
об оказании сопротивления в Тунисе отменен. Кларк вызвал к себе в гостиницу 
Дарлана и Жуэна, и вскоре выяснилось, что в изменении приказа повинен Жуэн. Он 
утверждал, что приостановил исполнение приказа в ожидании прибытия Ногеса, 
который теперь был его законным начальником. Также тонкости в отношении 
законности, хотя и характерные для французских военных принципов, казались 
Кларку просто юридической уверткой. Французы уступили его настойчивому 
требованию немедленно, не ожидая прибытия Ногеса, вторично послать приказ в 
Тунис. Однако их несогласие на участие в совещании Жиро вновь возбудило 
подозрения Кларка. Американского генерала настолько вывели из себя эти 
проволочки, что он пригрозил посадить всех французских руководителей под арест 
и запереть их на борту корабля в порту, если они в течение двадцати четырех 
часов не придут к удовлетворительному решению.

Это помогло Дарлану, обладавшему более тонким чувством реальности, чем многие 
его соотечественники, договориться с Ногесом и другими о заключении рабочего 
соглашения с союзниками; был включен пункт и о признании Жиро. На следующем 
совещании 13 ноября решение вопроса ускорила новая угроза Кларка посадить всех 
под арест. Во второй половине дня соглашение было достигнуто и незамедлительно 
утверждено Эйзенхауэром, только что прилетевшим из Гибралтара. По условиям 
соглашения Дарлан назначался верховным комиссаром и командующим военно-морскими 
силами; Жиро — командующим сухопутными и военно-воздушными силами; Жуэн — 
командующим восточным сектором; Ногес — командующим западным сектором и 
генеральным резидентом во Французском Марокко. Активное сотрудничество с 
союзниками в освобождении Туниса предполагалось начать немедленно.

Эйзенхауэр утвердил соглашение с готовностью. Он, подобно Кларку, понимал, что 
Дарлан — единственный человек, способный убедить французов перейти на сторону 
союзников. Эйзенхауэр еще находился под впечатлением слов Черчилля, сказанных 
ему перед отлетом из Лондона: "Если б я мог встретиться с Дарланом, хоть я его 
и ненавижу, то с радостью прополз бы милю на четвереньках, если бы это могло 
заставить его [362] привлечь французский флот в орбиту союзных вооруженных сил".
 Решение Эйзенхауэра одобрили Рузвельт и Черчилль.

Однако "сделка с Дарланом", которого пресса так долго представляла как 
зловещего пронациста, вызвала бурю протеста в Англии и Америке. Этого не 
предвидели ни Черчилль, ни Рузвельт. В Англии волна возмущения была наиболее 
сильной, поскольку там находился де Голль и его сторонники старались разжечь 
народный гнев. Рузвельт, стараясь успокоить общественность, выступил с 
публичным разъяснением, в котором привел фразу из конфиденциальной телеграммы 
Черчилля, где говорилось, что соглашение с Дарланом — "это лишь временное 
средство для достижения цели, оправданное исключительной напряженностью битвы". 
Более того, на закрытой пресс-конференции Рузвельт в оправдание этого 
соглашения привел старинное изречение православной церкви: "Дети мои, в час 
серьезной опасности вам разрешается идти с самим дьяволом, пока вы не перейдете 
мост".

Разъяснение Рузвельта о том, что это соглашение — "лишь временное средство для 
достижения цели", естественно, было ударом для Дарлана, который почувствовал 
себя обманутым. В письме Кларку он с горечью отмечал, что как публичное 
заявление, так и частные высказывания свидетельствуют о том, что его 
рассматривают "лишь как лимон, который американцы выкинут после того, как 
выжмут его досуха". Заявление Рузвельта вызвало возмущение и у французских 
командиров, поддерживавших Дарлана при достижении соглашения с союзниками. 
Встревоженный Эйзенхауэр телеграфировал в Вашингтон, отмечая, что "нынешние 
настроения французов даже отдаленно не напоминают прежние расчеты, и крайне 
важно не предпринимать никаких опрометчивых действий, которые нарушили бы 
достигнутое нами равновесие". Фельдмаршал Смэтс, прилетевший в Алжир на 
обратном пути из Лондона в Южную Африку, телеграфировал Черчиллю: "Что касается 
Дарлана, то опубликованные заявления выбили из колеи местных французских 
руководителей, и было бы опасно и впредь придерживаться этого курса. Ногес 
угрожает отставкой, а, поскольку он управляет марокканским населением, такой 
шаг мог бы вызвать далеко идущие последствия".

Тем временем Дарлан заключил конкретное и детальное соглашение с Кларком о 
совместных действиях. Дарлан также убедил французских руководителей в Западной 
Африке последовать его примеру и открыть союзникам важнейший порт Дакар и 
авиационные базы. Однако в сочельник Дарлан был убит молодым фанатиком Бонье де 
ля Шапеллем. Убийца [363] принадлежал к роялистским и голлистским кругам, 
требовавшим отстранения Дарлана от власти. Устранение Дарлана помогло союзникам 
разрешить щекотливую политическую проблему и расчистило путь де Голлю. К тому