желал даже слышать об атомных бомбах. Не станет он рассматривать и вопрос о 
посылке американских войск на Формозу. Но кое-какие меры ему очень хотелось 
предпринять.
       Прежде всего Президенту была необходима точная информация о положении на 
Квемое и Матсу. Он не был удовлетворен теми сведениями разведки, которые 
получал от ЦРУ. Поэтому он решил направить в район Тихого океана Гудпейстера, 
своего самого близкого и самого доверенного советника. После окончания 
совещания с Советом национальной безопасности Президент отозвал Гудпейстера в 
сторону и поручил ему выяснить, "как скоро и в каких формах могут начать 
наступление киткомы" и как долго могут самостоятельно держаться китнаци, если 
будут иметь американскую материально-техническую поддержку*15. Изучив ситуацию 
на месте, Гудпей-стер, вернувшись из поездки, доложил Президенту: китнаци очень 
быстро укрепляют свои оборонительные позиции на Квемое и Матсу, наращивают 
войска и будут способны защитить себя от нападения киткомов при условии, что 
киткомы не бросят на них свою авиацию. В этом случае "потребуется американская 
военная поддержка, которая, вероятно, должна включать специальные виды 
вооружения"*16.
       Использование "специальных видов вооружения" к моменту возвращения 
Гудпейстера уже обсуждалось публично. 12 марта Даллес заявил в своем 
выступлении, что Соединенные Штаты располагают "новым мощным оружием, которое с 
высокой точностью способно полностью уничтожать военные цели, не подвергая 
опасности не связанные с ними гражданские центры". Через три дня он высказался 
даже более определенно, уточнив, что Соединенные Штаты готовы применить атомное 
оружие в случае военных действий в Формозском проливе. Это была неприкрытая 
угроза, более откровенная по сравнению с теми, которые Даллес и Эйзенхауэр 
высказывали в адрес киткомов два года назад в связи с ситуацией в Корее. Прежде 
чем выступить с этим заявлением, Даллес согласовал его с Президентом*17. 
Неизбежно оно вызвало взрыв негодования в США и во всем мире.
       На пресс-конференции 16 марта Чарльз фон Фремд из Си-Би-Эс попросил 
Эйзенхауэра прокомментировать утверждение Даллеса о том, что в случае войны на 
Дальнем Востоке "мы, возможно, применим некоторые виды атомного оружия малой 
мощности". Эйзенхауэр ответил на вопрос необычно прямо: "Да, конечно, оно будет 
применяться". Он пояснил: "В каждой военной акции оно может использоваться 
только против военных объектов и только в военных целях, я не вижу никакой 
причины, почему оно не должно использоваться точно так же, как вы используете 
пулю или подобные средства". Но не грозит ли Соединенным Штатам самим быть 
уничтоженными в ядерной войне? Эйзенхауэр ответил: "На войне или в каком-либо 
другом месте никто никогда не принимал правильного решения, если он был напуган 
до смерти. Вы должны смотреть фактам в лицо, но нужны крепкие нервы, чтобы 
делать это, не впадая в истерику"*18.
       Демократы нашли, что очень трудно избежать истерии, когда президент 
начинает сравнивать атомные бомбы с пулями. Линдон Джонсон предостерег против 
ввязывания в "безответственную авантюру, последствия которой учтены не были", а 
Адлай Стивенсон выразил "глубочайшие опасения в связи с риском возникновения 
третьей мировой войны, которая может разразиться из-за обороны маленьких 
островов".
       С другой стороны, Рэдфорд едва мог скрыть свое возбуждение — 
председатель Объединенного комитета начальников штабов заявил, что 
"определенная возможность существует: война может начаться в любой момент". А 
сенатор Уайли высказал такое суждение: "Или мы теперь сумеем защитить 
Соединенные Штаты в Формозском проливе, или нам позднее придется защищать их в 
заливе Сан-Франциско". Генерал Джеймс Ван Флит был готов направить американские 
войска на Квемой и Матсу; если китайцы продолжат обстрел островов, то 
Эйзенхауэр может "дать ответ атомным оружием и ликвидировать все попытки 
красных". Ноулэнд добавил свое видение перспективы — не должно быть никакого 
"умиротворения", независимо от степени риска. Даллес в своем выступлении 20 
марта еще больше повысил напряжение — говоря о киткомах, он употребил 
терминологию, которая применяется только в случаях, если страны находятся в 
состоянии войны. Государственный секретарь сказал, что китайцы представляют 
"острейшую нависшую угрозу... у них кружится голова от успеха" и они более 
опасны, чем русские. Он сравнил их "агрессивный фанатизм" с фанатизмом 
Гитлера*19.
       Три дня спустя Эйзенхауэр вместе с Хэгерти направился пешком из Белого 
дома в административное здание на пресс-конференцию. Хэгерти сообщил, что 
буквально только что получил какую-то странную просьбу. "Г-н Президент, 
некоторые люди в Государственном департаменте считают ситуацию в Формозском 
проливе настолько хрупкой, что независимо от того, как вы решаете этот вопрос, 
вы не должны об этом говорить вообще". Эйзенхауэр рассмеялся и ответил: "Не 
беспокойся, Джим, если в этом возникнет необходимость, я просто запутаю их"*20.
       И он таки запутал. Джозеф С. Харш задал ему вопрос относительно 
использования атомного оружия в Формозском проливе, и Президент пустился в 
столь длинное и запутанное объяснение, что было невозможно ничего понять. Много 
лет спустя Эйзенхауэр посмеивался каждый раз, когда вспоминал, с какими 
сложностями должны были столкнуться китайские и русские специалисты, анализируя 
разведывательную информацию и пытаясь перевести его замечания на свой язык, а 
затем объясняя своим боссам, что имел в виду американский президент. Харш 
воскликнул: "Сэр, я не совсем понимаю, о чем идет речь" — и попросил объяснить. 
Эйзенхауэр объяснил: он не может дать определенный ответ. "Я знаю о войне лишь 
два обстоятельства: самый изменчивый фактор в войне — человеческая натура в ее 
повседневном проявлении; но единственный неизменный фактор в войне — также